«Сердце перестало кровоточить». Как анголец Освальдо обрел свою семью в России, пережив 8 лет разлуки и депрессию

Эта история могла бы быть про разницу культур и обычаев, но получилось совсем наоборот. Читинка Даша и анголец Освальдо встретились в современном Вавилоне, преодолев тысячи километров и языковой барьер. И вновь оказались на разных сторонах земного шара на долгие годы, но не теряли надежду на воссоединение семьи. Эта история CHITA.RU не про отличия, а про общее для нас всех — про любовь и верность, про веру и семью, про то, на чем еще держится эта планета.

Эта пара максимально экзотична для заснеженной Читы, переживающей 30-градусные морозы. Он уроженец Анголы Освальдо Касу Ямба, или проще Ваду, сын руководителя золотодобывающей артели. Она читинка Дарья Бойкова, дочь офицера и выпускница иняза педуниверситета. Во время интервью в редакции «Чита.Ру» держатся за руки и на английском обсуждают ответы.

— При каких обстоятельствах вы встретились?

Освальдо (О.). Это интересная история. В 2012-м я впервые приехал в Китай на разведку, чтобы начать бизнес в своей стране, посмотреть на рынке, что лучше покупать для продажи в Анголе. Спустя год приехал туда снова и решил остаться, пожить, поизучать возможности.

Дарья (Д.). Я училась в Чите заочно на направлении, связанном с английским языком, а в городе Гуанчжоу в Китае очно изучала китайский язык и литературу. Познакомились мы в интернете. Все иностранцы, которые жили в Гуанчжоу, были зарегистрированы на одном сайте, общались и знакомились там. Освальдо мне написал, мы переписывались и спустя две недели решили встретиться.

О. Было очень тяжело, потому что я по-английски плохо совсем говорил, русский не знал совсем, а родной язык португальский.

Д. А я знаю английский и китайский. На сайте я, конечно, знакомилась с людьми, но без особой надежды на какие-то серьезные отношения. Увидев Освальдо на сайте, я подумала: «Он красивый, брутальный, но, наверное, у него характер тяжелый. Лучше с таким не связываться». Но тем не менее, когда он стал писать, я почувствовала интерес. Переписываться из-за языкового барьера было тяжело, решили побыстрее встретиться, чтобы понять, стоит ли дальше коммуницировать и вообще есть какая-то симпатия или нет ее.

— В начале общения было больше интереса к культурным различиям или всё-таки симпатия?

О. Когда мы встретились, я сразу почувствовал, что Даша — родственная душа. Когда мы общаемся, стирается понимание, что мы из разных стран. Просто хотелось быть рядом.

Д. У меня такое тоже было, хотя я как-то скептически относилась к знакомству. Сложно это объяснить. Потом появилось понимание, что меня к этому человеку тянет. Это не страсть, не мысли о постели, просто было хорошо побыть рядом. Нам даже сильно не мешало, что мы на одном языке не можем говорить, как-то мы друг друга понимали. Кажется, что вроде где-то не хватало слов, но всё равно было хорошо, не хотелось расставаться. Похоже на любовь с первого взгляда, но у меня был не первый взгляд. Чувства появились чуть попозже.

— Что же тебя настораживало?

Д. Простое недоверие в целом, а не к нему лично. Какие-то прошлые травмы сказывались, и я себе не разрешала думать, что эти отношения серьезны. Не хотелось впадать в иллюзии. Но потом я поняла, что важна для Освальдо. В Гуанчжоу мне нужно было переезжать с одной квартиры на другую. Это огромный мегаполис на юге Китая, наверное, больше, чем Москва. Раньше я переездами занималась сама — тягала сумки с вещами. А тут я написала Освальдо, и он из другого района примчался и помог мне. В этом уже чувствовалось, что он не только говорит о намерениях, а делом подтверждает слова. С того момента я начала воспринимать его ближе.

— Вставал ли вопрос о будущем?

О. Сначала мы просто встречались. Я чувствовал, что Даша пока не совсем мне доверяет.

Д. Полгода отношений ушли на раскачку, на понимание того, что всё у нас всерьез. Мы даже толком не успели поговорить о будущем. Я заводила разговоры о расставании, пока сильно не привыкли друг к другу, потому что всё равно в какой-то момент это произойдет. Я много видела таких историй в Гуанчжоу, где живут иностранцы со всего мира, встречаются, влюбляются и расстаются. Некоторым моим подругам было тяжело это переживать, повторять их опыт мне не хотелось. Но уже потом я поняла, что сама себе устраиваю эмоциональные качели. Я же всё равно не могу отказаться от человека, и раз мы сейчас вместе, то зачем думать о расставании?

Конечно, резонный вопрос про будущее. Но в общем мы приходили к тому, что найдем способ, как быть вместе. Спустя год я забеременела, и всё стало очевидно.

На тот момент у Ваду был бизнес, он отправлял товар в магазин мужских костюмов в Анголе. У меня тоже была хорошая работа, и вообще мы собирались жить в Китае еще какое-то время. Мечтали, что сейчас заработаем денег и потом переедем куда-нибудь в третью страну, не в Россию, не в Анголу. К Китаю осталось самое теплое отношение у нас обоих, но оставаться там и воспитывать ребенка не хотелось. Мы думали то про Австралию, где у меня есть дальние родственники, то про Канаду, где у Ваду живет сестра.

Но судьба вообще по-другому сложилась, наши планы были порушены, тем не менее сейчас мы вместе в России.

— Что вы чувствовали, когда узнали про появление ребенка?

О. Я был счастлив и ощутил огромную мотивацию еще больше работать, еще больше стараться. Мы стали жить вместе.

Д. Я была в шоке. Я не планировала рожать в ближайшее время. Хотела больше стабильности. Но сразу поняла, что так и должно быть.

В тот момент я трудилась на двух работах, мы настраивались на глобальный переезд. Информацию я долго пропускала через себя и примерно через месяц почувствовала счастье материнства. Во мне проснулись тяга к уюту, стремление обустроить гнездышко. Мы переехали в новую квартиру, и я стала всё переделывать. Хотелось, чтобы были определенные одеяла и подходящие к ним картины, особенные стаканы на кухне, коврик в ванной. У меня в жизни такого не было, а тут проявилось. Видимо, природой заложено.

Я родила сына. Мама приезжала на роды, потом уехала, и мы стали жить в спальном районе Гуанчжоу. Место очень уютное, но минус в том, что все наши знакомые жили в центре. Получилось, что я всё время находилась дома с сыном. Очень редко, раз в два месяца, кто-то ко мне приезжал.

Когда Эвандро было около шести месяцев, у меня начались панические атаки. В какой-то момент телефон выключился и перестал реагировать. Мне вдруг так страшно стало. А если сейчас со мной что-то случится? Вдруг я упаду в обморок и перед этим даже позвонить не смогу? Что будет с сыном? Телефон включился через пять минут, но меня эта мысль не отпускала.

Я понимала, что, конечно, Ваду нужно работать. Он прямо вкалывал тогда — днем ездил на закупки и модельные съемки, ночью подрабатывал в охране. Я отказалась от одной работы, потому что там нужно сидеть в офисе, и оставила только подработку на удаленке. Вместе мы проводили очень мало времени. Тревога росла, и отсутствие опыта материнства ее подогревало, хотя моя мама была всегда на видеосвязи. Тем не менее я стала сильно выматываться. Ваду мне давал возможность хотя бы раз в неделю куда-нибудь съездить, прогуляться.

Няня, которую мы наняли, тоже не очень помогла, потому что я ей не сильно доверяла и тревожилась. Мы стали думать, что пора уехать из Китая хотя бы в Анголу, хотя Ваду говорил, что в целом там не слишком благоприятные условия для жизни. В итоге мы решили, что вдвоем с сыном на полгода уедем в Россию, где я смогу восстановиться, показать сына российским врачам, познакомить с дедушкой, который видел внука только по видеосвязи.

О. Мне в это время нужно было сделать новую визу. Я проводил Дашу и Эвандро в Россию, а сам поехал в Анголу. Но получилось, что в Китай мы уже не вернулись.

У меня был утерян сертификат — что-то вроде свидетельства о рождении. Его можно было сделать снова, но потребовалось обращаться в архив, восстановить учетную запись, и это долго не получалось. Всё цеплялось одно за другое — нет свидетельства, нет визы. Для России это кажется нереальным, потому что кто-то говорит, что в стране непорядок, но некоторые моменты тут практически идеальны. Мы с Дашей сравниваем какие-то моменты, и я это понимаю. Если есть какие-то задержки, то они решаются.

Мы прожили в разных странах полгода. Это было сложное время, но мы каждый день общались, поддерживали друг друга и старались вернуться в Китай. Пока я занимался документами, там появился Covid.

Д. Я не смотрела новости, но про новый вирус в Ухане, конечно, слышала. Относилась к этому скептически. Думала, что это какая-то сезонная болезнь, вспышки которых в Китае часто бывают. Свиной грипп я пережила в Харбине и не помню, чтобы как-то он отразился на мне или на знакомых. В общем, мы на это серьезно не реагировали.

Ваду в конце 2019 года купил билет из Анголы в Китай с пересадкой в Кении. Оттуда мы пообщались по видеосвязи, были очень довольные, что скоро встретимся. Планировали, что за месяц он подготовит всё для нашего возвращения. Но после этого разговора Ваду пропал на три дня.

Я начала смотреть новости и поняла, что вообще-то в Китае кошмар, куда серьезнее обычной вспышки гриппа. Родственники Ваду тоже его потеряли, дозвониться не смогли, новостей нет. Я начала переживать, возникли дурацкие мысли. Чего я только себе не надумала. Вместе с его родными мы перебирали версии — в Китае он или нет, что там может произойти. Но через три дня Ваду вышел на связь и всё рассказал. Оказалось, что всех пассажиров не пустили в Китай.

О. Мне выдали визу на год или на два, но с обязательным выездом из Китая каждые три месяца. Несмотря на наличие визы, меня и других пассажиров нашего самолета не хотели пускать в страну. Нужно было только найти причину сильнее официального документа, чтобы отправить меня обратно в Анголу.

Меня задержали, стали просить телефоны тех, кто бы подтвердил, что я занимаюсь бизнесом. Так как я почти полтора года не был в Китае, связь потерялась. Я нашел некоторые номера, но они не работали. Почти всех, кто был в самолете, ждала такая же проверка. Кого-то проверяли на причастность к преступлениям, якобы среди пассажиров был какой-то преступник. Три дня нас держали, а потом отправили обратно.

Д. Мы так долго ждали, чтобы у нас произошел какой-то сдвиг. И когда это случилось, всё оказалось по-старому. Ваду в Анголе, мы в России, и это было страшнее, чем запланированная на полгода разлука.

— Как появление ребенка смешанной расы в Чите восприняли? Был ли какой-то повышенный интерес?

Д. Я уже привыкла и ничего такого не замечаю. Но на сына, конечно, обращают внимание, спрашивают, откуда папа. Довольно часто просят сфотографироваться. На баскетболе с ним познакомились старшие ребята — им было интересно. Но всё это с позитивом, открытого негатива практически нет.

В России слово «негр» не считается оскорблением, это просто констатация факта: я белый, ты негр. Однако в Гуанчжоу вообще это слово не произносят. Поэтому, когда слышала его в России, то обижалась, но потом смирилась.

Негативный случай я вспомню только один. Сын только пошел в школу, к нему стали проявлять внимание мальчики из 4-го класса. Сначала они приходили смотреть на него, потом стали завязываться драки. Это единственный раз, когда мне пришлось вмешаться, чтобы его защитить. Но Эвандро показал себя молодцом, долго не обращал внимания и не говорил мне. В нем много энергии, и он не против потолкаться или даже подраться.

— Как Освальдо поддерживал связь с сыном в это время? О чем вы говорили?

О. Это очень тяжелый период. Когда Дарья была беременна, мы не знали пол ребенка, но я очень хотел, чтобы родился мальчик. В Китае часто делали аборты, если знали, что первой будет девочка, и родителям перестали говорить пол. На нас этот запрет тоже распространился, пусть мы и иностранцы. Как бы мы ни уговаривали врачей, не сказали. Пытались угадывать по форме живота. Был даже такой случай: смотрели ангольский аналог шоу «Голос», и там победил юноша Эвандро, это имя мы выбирали для ребенка. Тогда подумали: всё не просто так, ведь столько разных имен в мире, а тут такое совпадение.

Рождение мальчика сделало меня очень счастливым. Я хотел, чтобы он был похож на меня, хотелось его воспитывать и дать образование. Но после расставания получалось общаться только по видеосвязи, и все новости я узнавал только от Даши. Она скидывала фотографии, описывала, что он научился делать.

Часто бывает, что ты планируешь одно, а Бог в итоге устраивает всё по-другому. Когда я оказался в Анголе и задержался там из-за коронавируса, то бизнес рухнул. Я лишился источника дохода, был в сильной депрессии, но всё равно каждый день общался с семьей. Это спасало меня.

Д. Мне тоже было очень сложно из-за полной неопределенности. Не было даже мысли о том, что Ваду приедет в Россию. Не знаю почему, но этот вариант у меня отпал давным-давно. Хотя я видела, как нам обоим плохо. Не обсуждая, мы пришли к выводу: пока ничего не планируем, а просто поддерживаем друг друга. Я рассказывала про Ивана, как он начал ходить, как заговорил, начал бегать. Обсуждаем просто такие милые моменты и даем друг другу время прийти в себя.

После сорвавшейся встречи мы испытали сильный стресс. Казалось, что вот-вот, через месяц, мы увидимся и будем вместе, но получилось еще хуже, и непонятно, что делать. Ежедневное общение нас спасло.

О. Затем наступил период, когда надежда почти угасла. У меня были финансовые трудности из-за закрытого бизнеса. Даша была с маленьким ребенком и зарабатывала только на жизнь.

Д. У меня в этот момент началась сильнейшая депрессия, длившаяся несколько лет. Я даже плохо помню эти годы — как я жила и что чувствовала, потому что всё как в тумане. Я заботилась о сыне и созванивалась с Ваду, но жила в ощущении, что будто одна в этом городе, хотя меня, конечно, поддерживали родители. Ваду верит в Бога и говорил: «Я знаю, что если чему-то суждено сбыться, то это всё равно сбудется. Может быть, не тогда, когда мне хочется, а когда решит Бог». Надежда его не покидала, а у меня вообще ничего уже не было.

— Как было принято решение о переезде Ваду в Читу?

О. Я устроился работать в китайскую компанию. Получалось откладывать деньги, а в какой-то момент друг предложил поехать в Португалию. Так как мой родной язык португальский, то найти работу там проще. Мы стали думать, что, заработав денег, мы сможем проще соединить семью.

Д. В это время мы начали понемногу обсуждать приезд в Россию. Сын уже пошел в школу, выбрал секцию, развивался, и мне не хотелось всё бросать. Уже как бы нет смысла. Ваду говорил, что в принципе готов приехать, но хочет заработать хорошую сумму, чтобы не появляться в России с пустыми руками перед моими родственниками. Мы заморачивались из-за этих вещей, думали, как неудобно, что его так долго не было.

Были опасения, как его встретит мой папа — отставной офицер, человек старой закалки. Склонялись к тому, что Ваду поработает год в Португалии, а потом приедет к нам или мы к нему. А затем Ваду сказал, что в погоне за заработком мы оттягиваем нашу встречу, гонимся за чем-то вместо того, чтобы наконец-то жить вместе.

О. Я думал, что время идет, мне на тот момент было почти 40 лет, а сыну уже девять. В какой-то момент почувствовал, что Бог хочет, чтобы я жил со своей семьей, где бы она ни была. Будто я получил благословение.

Д. Параллельно я тоже думала, что если он уедет в Европу, то нашей встрече может помешать политическая обстановка. Не дадут визу, откажут во въезде, да мало ли что может за год произойти. И потом опять неизвестно, сколько ждать. Обсуждая это, мы пришли к выводу, что нужно просто жить вместе, и всё. Вдруг стало как-то легко, ушли все страхи про папу, про деньги и про всё такое.

На удивление, самое сильное переживание было напрасным. Папа очень хорошо принял Ваду. Он сдержанный человек, не привык показывать своих эмоций. Но папа делами показал, что рад ему. Думаю, он рад, что с внуком его родной отец и семья наконец-то вместе.

— А чем вы планируете заниматься в Чите?

О. Меня терзали страхи, что я могу делать в России. Но мы потом тоже поняли, что на самом деле здесь есть чем заняться. В Китае я работал как профессиональный тренер, потому что занимаюсь спортом с детства. Китайцам было интересно не только из-за хороших тренировок, но и потому, что я иностранец и могу попрактиковать их в английском. Если будут документы, разрешающие работать, то это возможно и в Чите.

В жизни у меня две страсти: спорт и бизнес. Фитнес — это не только помощь самому себе, но и людям, которых я тренирую. Когда я тренирую человека, мне нравится видеть, как он меняется не только телом, но и своим настроением — становится увереннее в себе и приобретает мотивацию.

Для бизнеса нужно больше времени, чтобы понимать, как устроен российский рынок и что здесь можно интересного сделать.

— Эвандро ждал папу? Какой была ваша встреча?

О. Очень эмоциональной. Я обнимал его, и мое сердце билось очень сильно. Когда мы впервые обнялись в аэропорту, я почувствовал, что мое сердце перестало кровоточить. Мне стало спокойно.

Мальчику хотелось взаимодействовать с мужчиной, бороться с кем-то. Когда мы в первый раз сходили с ним в зал, исполнилась моя мечта: провести тренировку с сыном. У меня есть опыт в спорте, и его нужно передавать кому-то. Сейчас мои мечты воплощаются.

Д. Конечно, сын очень рад видеть папу. Но иногда он не понимает, что происходит. Ваду тут всего около трех месяцев, и Иван иногда спрашивает: «А папа точно не уедет? А у него с визой всё в порядке?»

— Планирует ли Ваду получить российское гражданство?

Д. Сейчас у него пока просто виза. Второй шаг — это разрешение на временное проживание, оно дается на три года. Потом выдается вид на жительство, и только потом — гражданство. Мы сейчас подали документы на РВП, которое дает право на работу. Но еще нужно сдать экзамен по русскому языку — он довольно сложный. Но это реально помогает учить язык.

— Есть стереотип, что люди с африканскими корнями очень плохо переносят морозы. Как Ваду воспринял наши −35?

О. Я сам не верю, что я тут. В сильный мороз у меня начинает болеть голова, но это проходит, если поспать чуть подольше. Видимо, организм таким образом приспосабливается. Я даже не простыл зимой. Там, где любовь, ты можешь и мороз перенести. Неважно, что на улице минус 40, главное, что мы вместе.

Д. На самом деле это же наш первый совместный Новый год. Поэтому все сложности уходят на какой-нибудь десятый план.

— Как вы соединяете разные культуры? Какие традиции семьи Ваду и семьи Даши объединились в вашей семье?

Д. У нас нет ощущения, что мы из разных культур и что-то объединяем. В Гуанчжоу мы жили и дружили с людьми из разных стран, и казалось, что объехали вообще весь мир. Думаю, что с Ваду нам легко быть вместе из-за похожего видения мира. Я не ощущаю, что он из другой страны. Кажется, что он вообще всегда тут жил. Даже вся русская еда ему пришлась по вкусу.

О. Я внимательно отношусь к питанию, чтобы тренировки давали результат. Всё, что готовят в семье, полезно для спорта. Немного вызывает шок то, что люди любят выпивать.

Д. Ваду познакомился почти со всеми соседями у нас в подъезде. В новогодние праздники некоторые мужики звали его к себе выпить.

— Что из привычек или черт характера казалось странным, а потом стало милым и родным?

О. Мы знакомы уже больше десяти лет. Иногда она очень эмоциональная. Моя обязанность — заботиться о ней, я должен подсказывать и помогать ей. За время разлуки мы не сильно поменялись. Разница только в том, что расстояние нас научило быть терпеливее друг к другу и больше ценить друг друга и семью. Конечно, у нас есть где-то недопонимание.

Д. Есть один момент, с которым я еще учусь жить. В силу моей эмоциональности мне важно постоянно быть с Ваду в контакте — быть рядом, трогать друг друга. Если мне плохо, мне нужно поговорить. У Ваду наоборот, если он не в состоянии, то ему нужен покой, нужно помолчать, иногда даже день-два. Он раскладывает свои мысли по полочкам. Я в это время могу что-то надумывать, но привыкаю к такой особенности.

— Чему вы друг друга научили за все эти годы?

Д. Я продолжаю учиться быть как Ваду — верной своей мечте и сохранять спокойствие.