«Разговаривали 30 минут на матерном языке»: Лукашенко рассказал, как ему удалось договориться с Пригожиным и Путиным

Президент Белоруссии Александр Лукашенко 27 июня выступил с подробным рассказом о своем участии в переговорах с Евгением Пригожиным во время попытки вооруженного мятежа ЧВК «Вагнер», которая произошла в минувшие выходные. Обращение анонсировалось накануне, однако в итоге выступление президента состоялось во время церемонии вручения погон высшему офицерскому составу. Он объяснил, как принималось решение о переговорах с Пригожиным и почему он решил принять в них участие. «Получая редкую информацию о том, что происходит в России, в Ростове, на юге, я как-то и внимания особо не обращал. Война идет, мало ли что там происходит. Но к утру субботы с 8 часов утра мне уже поступает тревожная информация о ситуации в России. Кое-кто мне там подсказывает, что пишут в этих Telegram-каналах, мессенджерах… Через ФСБ и наш Комитет госбезопасности, генерала Тертеля мне докладывают: президент Путин хочет связаться. Пожалуйста. Договорились в полдесятого, что мы переговорим в любое удобное для него время. Когда в 10 он выступил, в 10:10 позвонил и подробнейшим образом проинформировал меня о ситуации, которая происходит в России» Выступить сейчас с рассказом о том, как состоялся тот утренний разговор с Путиным, Лукашенко решил из-за поведения российских СМИ. «Белорусы — молодцы. Я, откровенно говоря, попросил пресс-секретаря обзвонить руководство основных наших СМИ и попросить, чтобы они не топтались на этой теме. Радоваться нечему. Вы сейчас узнаете почему. Но в России, как всегда, всегда так бывает, появились ура-патриоты, я увидел эту тенденцию, которые начали выть и кричать, осуждать Путина, требовать от него не прекращать уголовные дела, ловить, мочить, сажать. Вот это то, от чего я хотел бы предостеречь и нас, и российское общество. И в связи с этим, когда разворачивалась, как президент Путин назвал ее, эта смута в России, как-то все под веником сидели. Матвиенко оказалась мужественной, Володин, Патриарх, пара человек — и всё. А после драки руками мы умеем махать, ох как умеем, и советовать: «Мочить, мочить и мочить». Слушайте, ну есть кого мочить, особенно знаете где. Есть кого сажать там, где это нужно». Посмотрев на призывы к жестким мерам и критику Путина, Лукашенко решил рассказать, что именно он предложил российскому президенту не торопиться с жестокими мерами, к которым тот уже был готов. Это он понял, задав Путину несколько вопросов. «Самое опасное, как я понял, — это не в том, какая она была, ситуация, а как она могла развиваться и ее последствия. Это было самое опасное. Я также понял: принято жестокое решение — мочить. Я предложил Путину не торопиться. Давай, говорю, поговорим с Пригожиным, с командирами его. На что он мне сказал: "Слушай, Саша, бесполезно. Он даже трубку не берет, ни с кем разговаривать не хочет". Я спрашиваю: "Где он?" — "В Ростове". Я говорю: "Хорошо. Худой мир лучше любой войны. Не торопись. Я попробую с ним связаться". Он в очередной раз говорит: "Это бесполезно". Я говорю: "Хорошо, подожди". Где-то мы разговаривали, наверное, с полчаса. Потом он меня проинформировал, что на фронте. Помню его слова: "Ты знаешь, а на фронте, как ни странно, лучше, чем когда-либо было". Я говорю: "Вот видишь, не всё так печально". В 11 часов… Надо было еще эти телефоны найти… Говорю: "Как с ним связаться? Дай телефон". Он говорит: "Скорее всего, у ФСБ есть телефон". Мы уточнили. Установили к середине дня целых три канала, по которым мы можем разговаривать с Ростовом». В 11 часов до Пригожина удалось дозвониться, и он согласился поговорить. «Разговор — эйфория. У Евгения полная эйфория. Разговаривали первый раунд минут 30 на матерном языке. Исключительно. Слов матерных (я потом уже проанализировал) было в 10 раз больше, чем нормальной лексики. Он, конечно, извинился и начал мне матерными словами рассказывать. А я думаю: с чего зайти к нему, чтобы начать эти переговоры, так сказать. Ребята только с фронта. Они видели тысячи, тысячи своих погибших ребят. Ребята очень обиженные, особенно командиры. И, как я понял, они очень влияли (я это предварительно вычислил) на самого Пригожина. Да, он такой, знаете, героический парень, но на него оказывали давление и влияние очень те, кто руководил штурмовыми отрядами и видел эти смерти. И вот в этой ситуации, выскочив оттуда в Ростов, в таком полубешеном состоянии я с ним веду этот диалог». Лукашенко заявил, что выяснил у Пригожина: вагнеровцы «никого не трогали», погибших не было (ранее сегодня Владимир Путин во время обращения к силовикам объявил минуту молчания в память о погибших летчиках), после чего поинтересовался, чего, собственно, глава ЧВК хочет. «"Я ведь ничего, Александр Григорьевич, не прошу. Пусть мне отдадут Шойгу и Герасимова. И мне надо встретиться с Путиным". Я говорю: "Женя, никто тебе ни Шойгу, ни Герасимова, никого не отдаст, особенно в этой ситуации. Ты же знаешь Путина не меньше, чем я. Во-вторых, он с тобой не то что встречаться — по телефону разговаривать не будет в силу этой обстановки". Молчит. "Но мы хотим справедливости! Нас хотят задушить! Мы пойдем на Москву!" Я говорю: "На полпути тебя просто как клопа раздавят. Несмотря на то, что войска (мне об этом Путин долго говорил) отвлечены на соответствующем фронте". Подумай, говорю, об этом. "Нет" — такая вот эйфория. Долго я его убеждал». Силовое решение, по мнению Лукашенко, было недопустимо, потому что Пригожин — авторитетный человек среди военных. «Я и Путину сказал: "Замочить можем". Это не проблема. Не с первого раза, так со второго. Я говорю: "Не делайте этого". Потому что потом никаких переговоров не будет. Эти ребята, которые умеют друг за друга постоять, которые там и в Африке, Азии, Латинской Америке воевали, они пойдут на всё. Тоже можем замочить, но тысячи, тысячи погибнут мирных людей и тех, кто будет противостоять вагнеровцам. А это самая подготовленная в армии единица. Кто с этим станет спорить? Военные мои тоже понимают это, и у нас в Беларуси нет таких (настолько подготовленных. — Прим. ред.). Это люди, прошедшие через не одну войну в разных местах. Поэтому, прежде чем мочить, надо подумать, что будет завтра. Надо посмотреть дальше своего носа, особенно ура-крикунам, которые сегодня топчутся на этой теме». Разговаривали в итоге, по словам Лукашенко, весь день, провели «шесть или семь раундов». В конце концов Пригожин решил посоветоваться с командирами. «В одиннадцать мы разговаривали, и в пятом часу вечера он мне позвонил и говорит: "Александр Григорьевич, я принимаю все ваши условия. Но... Что мне делать? Останавливаемся — они начнут нас мочить". Я говорю: "Не начнут. Я тебе гарантирую. Это я беру на себя". В контакте были с руководством России, ФСБ занималось в основном этим вопросом, с Бортниковым. Я просто настоятельно просил этого не делать. Бортников — умный человек. Он сказал: "Александр Григорьевич, ну я же не дурак, я же понимаю, что может быть". Если они где-то остановятся, колонна сожмется… Она в кучу соберется… Чтобы не было, знаете, желания и искушения взять и ее тут накрыть. Пообещали: этого не будет. Я и сказал Пригожину: "Это — гарантия" — "Что дальше?" — "Вплоть до того, что я выведу тебя в Беларусь и гарантирую тебе полную безопасность. И твоим ребятам, которые вот сюда продвинулись этой колонной"». Днем 27 июня стало известно, что Евгений Пригожин прибыл в Белоруссию. Уголовное дело в отношении него прекращено. Во время вечернего обращения 26 июня Владимир Путин пообещал, что участники ЧВК «Вагнер» также смогут уехать в Белоруссию при желании.