«Дочь поет его портрету песни»: как живет семья кемеровчанина, погибшего в Новый год на СВО

Родственники кемеровчанина Леонида Погрецкого уже пару лет не отмечают любимый всеми праздник — Новый год. Скорее всего, его жена и дочь уже никогда не будут этого делать, ведь дата смерти главы семейства — 31 декабря.

Пока все резали салаты и ставили в холодильник шампанское, Леня заканчивал боевое задание в зоне СВО и его поразила пуля снайпера. А за несколько часов до гибели он, будто предчувствуя беду, рассказал лучшему другу о месте, где хочет быть похоронен.

Какие события одновременно переживали Леонид и его супруга Елена Погрецкая, она рассказала редакции NGS42.RU.

— В Омске мужчины жили около месяца. Леня сразу познакомился там с Сергеем, который стал ему лучшим другом. Я познакомилась с его женой, и мы стали друг другу от мужей передавать сообщения, когда они не могли напрямую связаться по каким-либо причинам. То я привет передам от Сережи, то она мне от Лени.

Сергея и Леню сразу стали готовить к командованию боевой машиной. Ничего плохого про слаживание он не говорил, а тех, кто жаловался, считал «нытиками». Он до этого служил в мотострелковых войсках, ему всё было привычно.

Леня всегда быстро находил общий язык со всеми. Когда мы делали ремонт в квартире, он со строителями мог часами болтать, на работе его очень уважали, никаких конфликтов не возникало. В части тоже подружился с другими мобилизованными, с руководством части. После подготовки их отправили на одно из направлений в зоне СВО.

Связи там практически не было, только мессенджеры. Жили где получится: строили себе блиндажи, в заброшенных домах. Но при любой возможности Леня с другом организовывали баню для сослуживцев.

Про бои, столкновения, операции, передвижения Леня не рассказывал. Спрашивал, как у нас дела, о быте говорил, что едят, где спят, как обустроились. Как-то раз записывал голосовое, и рядом что-то взорвалось. Он хотел удалить сообщение, но вышло наоборот — мне отправил. Созвонились, объяснил, что такие прилеты у них часто происходят. Со временем уже перестали обращать на это внимание.

— Мы с дочкой Дариной, она второклассница, вечером ложились спать, и она вдруг говорит: «Папа скоро придет и подарит тебе твои любимые хризантемы, а мне — розовую розу». Я ответила, мол, да-да, конечно, давай спать.

Утром — звонок от жены его брата. Говорит, зайдет к нам скоро. Мы проснулись, не спеша собираемся, я в одной майке по дому хожу вообще. Она приехала, прошла в зал и стоит, улыбается. И тут заходит Леня с цветами — хризантемы для меня и розы дочке.

Позвонили маме его, она обрадовалась, конечно, договорились, что скоро навестим. А сами в тот же день поехали вместе с ним к родственникам на похороны: утонул его двоюродный 10-летний брат.

Леня сразу сказал, что нужно взять обратный билет, чтобы точно вернуться вовремя. У него колено больное было, но он не стал его проверять, так как побоялся получить отсрочку, не хотел парней, что работали «за ленточкой», оставлять.

Съездили в Тисуль, откуда он родом, в Хакасию к моим родителям, потом, наконец, на Алтай — отдохнуть. Только там удалось нормально поговорить про жизнь, про будущее, про планы. Отпуск прошел быстро, через две недели он уехал обратно, мне сказал не провожать, так как боялся, что начну плакать. Я обещала, что не буду, и держалась до того момента, пока он не ушел на паспортный контроль. Только тогда разревелась.

 — В Новый год, 31 декабря, Сергей позвонил и сказал, что Леня на задании и пока не сможет выйти на связь, попросил не переживать. Он обычно как минимум писал на праздники, но тут такая ситуация, как бы всё понятно.

А до этого он обещал, что 5 января точно появится, чтобы поздравить брата с днем рождения, но он так и не позвонил. Через знакомых в части попыталась узнать, что у них происходит, — без толку, никто не ответил. Утром 7 января от Сергея пришло сообщение: «Лени больше нет». Позвонила родственникам, все приехали, начали выяснять, что случилось.

Боевая машина, которой командовал Леня, забирала пехоту. Он на секунду вылез из башни и в тот же миг упал на броню. Пуля снайпера попала в не защищенную бронежилетом часть тела.

Без сознания Леню затащили в танк, по рации передали Сергею, который к тому моменту уже приехал в зону боевого задания: «У нас трехсотый». Но не сказали, кто именно. Тут же повезли к медикам, но те помочь уже ничем не смогли, не приходя в себя, он умер.

— Мы с Леней больше 10 лет были вместе, я его из армии ждала. Он мне оттуда как-то прислал в конверте сердце в кольце, которое сделал из 10-рублевой монетки. В самом письме были слова о том, что, пока я буду хранить этот подарок, наша любовь будет жить. Сколько раз переезжали — оно всегда с нами. Дочь знала и эту историю, где подарок лежит — тоже.

Когда мне по телефону сказали, что Леня погиб, я начала кричать. Дарина сбегала за сердцем, положила его мне в руку, спросила: «Что-то с папой?» Я не могла ничего ей ответить, а когда стали приходить родственники, она начала догадываться, что произошло.

Поехали в церковь, сказала батюшке, что не знаю, как быть: дочь папу очень любит, а он погиб. Он посоветовал не тянуть и рассказать как есть. Рассказала обо всём Дарине, она начала плакать. Когда немного успокоилась, спросила, значит ли это, что мы с бабушкой тоже скоро умрем.

Леня всегда хотел жить в Утинке, братья его туда звали. Съездит, вернется и рассказывает, что ему там хорошо. Поэтому сразу решили, что хоронить его там будем. Потом уже узнала, что Леня Сергею говорил об этом за сутки до гибели.

Позднее нашла в его ежедневнике запись: «Мои похороны», в которой указано место, где он хочет быть погребен, и желание, чтобы проститься с ним пришли лучшие друзья, коллеги, а жена и ребенок никогда не забывали. Об этом он размышлял еще за полтора года до СВО.

При этом мне он всегда говорил, что хочет стать дедушкой, ему нравилось быть отцом, мечтал забирать внуков из садика, помогать Дарине развиваться по жизни.

Сергей чудом успел на прощанье, его отпустили из части. На похороны приехало столько народа, что даже тело вынести не успели вовремя: люди шли безостановочно. Когда все вышли из дома, мы словно попали в человеческий коридор, все хотели Лёню проводить: более 200 коллег, в том числе бывших, родственники, друзья, знакомые из деревни. Он же никогда ни с кем не ругался, не дрался, всех поддерживал, помогал чем мог.

— После похорон я почти два месяца не работала. Мне дали отпуск, а потом вообще уволилась, чуть что, начинала плакать. Ходили с Дариной к школьному психологу, но от нее толку не было, навязывала платные консультации. От соцзащиты, которая должна была нам помогать, тоже ничего хорошего не увидели. Льготы есть, но мы ими не особо пользуемся, но все выплаты, страховки получаем, нам хватает.

В университете, куда Леня успел поступить до отправки на СВО, открыли экспозицию с портретами студентов и выпускников, погибших на спецоперации. Так там почтили память мужчин, в числе прочих и картину с его изображением выставили.

С Сергеем продолжаем общаться, он всё еще на спецоперации. В отпуске приезжал к нам, на могилу ездили проведать Леню. Говорит, что мы ему как родные.

Планов на будущее никаких нет, только дочь вырастить. Мне страшно это одной делать. Дети в школе у нее спрашивают, правда ли, что папа погиб, — она плачет. На кладбище она ездить не хочет, говорит, что его там нет. Записки ему пишет, рисунки какие-то, подарочки ему делает, может, стоя перед фотографией Лени, песню ему спеть.

Мы еще перед отправкой Леню просили не геройствовать. Говорили: «Давай без наград всяких, лишь бы домой вернулся живой и здоровый». Но у него медаль «За отвагу» и орден Мужества. Последний — посмертно.

От редакции: если вы или ваш близкий были участником СВО и хотите рассказать его историю, свяжитесь с нашими корреспондентами: почта ngs42@shkulev.ru, телефон +7 (3842) 23-22-60.