Как живут матерые преступницы и девушки-заключенные в кузбасской колонии: фото

Каждый раз слыша слово «тюрьма», наше сознание рисует образ прожжённого лысого зэка с татуировками по всему телу. Но чего точно не ожидаешь увидеть в ИК-35 общего режима под Мариинском, так это большое количество молодых женских лиц. Красивые, юные девушки, которые наверняка представляли своё будущее не за серыми стенами колонии, каждый день живут по четкому расписанию и соседками их могут быть не рядовые воровки, а убийцы и террористки. Как отбывают срок преступницы и чем женский срок отличается от мужского — в репортаже NGS42.RU И стар, и млад Есть места, куда наша редакция едет с большим интересом, но всегда с морозом по коже. Речь про места лишения свободы. Каждое из них — огромный сборник человеческих трагедий, порой нелепых и глупых поступков. На входе в женскую колонию нас тоже пробирает небольшое волнение — появляется ощущение словно эти высокие стены с «егозой» нас больше не выпустят. Но для более чем 600 женщин — это не игра перепуганного мозга, а реальность. Годами их изо дня в день окружает одна и та же картинка и звуки: противный лязг тяжелых засовов, оглушающие крики сигнализации при открытии дверей и калиток, нравоучительные речи из радиоприемника и жужжание швейных машинок. Нашим проводником в этом мире решёток и замков стала Екатерина Дмитриева, начальник отряда отдела воспитательной работы. Впервые она оказалась в колонии еще в юности — студенческая практика переросла в многолетнюю службу. На её глазах через ИК прошли сотни, если не тысячи женщин. И в последние годы, по её словам, среди «контингента» становится все больше юных девушек — в погоню за легкими деньгами приходят школьницы и студентки. Обычно совсем юных закладчиц отправляют в воспитательные колонии, но бывают и исключение — как Маша, какую этапировали из Омска в Мариинск в 16 лет. Причиной того стала её беременность, ведь именно в Кузбассе при колонии есть дом ребенка, о жизни в котором мы рассказывали ранее. Но бывает и по-другому. Например, одна из девушек отбывает срок за изнасилование несовершеннолетнего. Выпустившись из детдома, девушка заночевала у бабушки, где в гостях оказался знакомый подросток. Ночью пожилая женщина стала свидетельницей «половой связи» пары и на утро сама написала заявление на внучку. Причем растлительница забеременела, но от колонии ее это не спасло. Среди осужденных встречаются и террористки, хотя истории их и звучат абсурдно. Одна женщина со скуки и алкоголя позвонила в полицию и заявила, что здание силовиков заминировано. Уже после задержания она объяснила: парень в тюрьме, ей стало тоскливо, и она решила, что так будет «веселее». Суд шутку не оценил и отправил ее колонию. Есть среди осужденных и пенсионерки, каким не сиделось на лавочке среди клумб с цветочками у подъездов. Самой старшей на момент вынесения приговора было больше лет, чем самой колонии — здесь она отмечала 80-летний юбилей. — Старшее поколение учит подрастающее тому, что родители не успели дать. Молодежь сейчас такая, что сама себя обслужить не может: ни постирать, ни приготовить поесть. А здесь у нас коллективное воспитание. Кто много раз судим уже знает и форму, и норму, и режим, — объясняет Дмитриева. Строгий порядок общего режима В России не существует исправительных колоний строгого и особого режима для женщин. В отличии от мужчин, они могут отбывать наказания только в нескольких видах учреждений: воспитательной колонии для несовершеннолетних, колонии-поселении и самое строгое для них — общего режима. К правилам новенькие заключенные начинают привыкать еще в карантинном блоке. Здесь же они осваиваются и психологически — до многих девушек, что еще вчера учились в колледжах или вузах, только здесь доходит, что их ждет. Пока сверстницы юных зэчек будут терять голову от первой любви, плакать на выпускном, получать первенца в роддоме, их дни будут спрессованы до однообразия. Живут все женщины в общежитиях, которые все привыкли называть «бараками», но в отдельных комнатах по два-три человека. Что бросается в глаза, так это почти полное отсутствие решеток на окнах и сверкающая чистота. Все четко разложено по местам, и даже внутри небольших тумбочек с личными вещами идеальный порядок. Правда, сотен нарядов и тонн косметики у местных модниц не встретить: обитательницам разрешено немного — сменное белье на лето и зиму, зубная щетка, шампунь, крема, да помада. Последнюю они могут купить в магазинах или получить передачку от родных. В этом же корпусе обустроена «комната психологической разгрузки» с мягкими креслами, ковром и телевизором. Здесь женщины наедине встречаются с психологом, или отдыхают во время отпуска. Да, несколько дней в году таковых у них есть. В учебной комнате женщины получают образование, чаще швейное. А дальше — прямиком на фабрику. Ведь в колонии не работать нельзя. От робы до игрушек День большинства осуждённых в Мариинске, кроме инвалидов и глубоких пенсионерок, начинается и заканчивается в длинном швейном цеху, где бесконечной чередой тянутся столы с монотонно гудящими машинками. У каждой женщины своя норма выработки, и систематическое отлынивание грозит воспитательными мерами. Перевыполнение, наоборот, приближает тебя к УДО, а значит — свободе. Работа доведена до автоматизма. Женщины в голубой робе замечают, как в цех входят посторонние, отрывают взоры от снующей туда-сюда иголки, что соединяет стежками ткань, при этом руки продолжают двигать полотно и поворачивать его под нужными углами. За семичасовой рабочий день заключенные успевают изготавливать до 160 готовых плащей и костюмов для Росгвардии. По иронии судьбу, преступницы создают обмундирование для блюстителей законов. Но есть заказы и от других госструктур, например, недавно выполнили большой подряд на 2000 спецовок для МЧС. За работу женщины получают не слишком большую зарплату — сумма опять же зависит от выполнения плана, но ударницы труда могут заработать и более 50 тысяч рублей. Правда, довольно часто огромная часть изымается судебными приставами — женщины могут выплачивать ущерб или алименты. Остальное осуждённые могут потратить на себя в местном магазине. Самые ходовые товары: чай, кофе и сигареты, но ассортимент довольно богатый. Помещение и обстановка напоминает какое-нибудь сельпо в пригороде Кемерова, а не колонию. Бросающееся в глаза отличие — отсутствие «запрещенки» в виде алкоголя. Ужин под классику Монотонный шум в цехах затихает лишь во время проверок, перерывов на отдых или кормления детей в доме малютке, а также часового обеда. В столовую женщины ходят рабочими сменами и строем. Тем, кто впервые попадает в колонию, приходится привыкать и к меню — никаких деликатесов тут не встретить: первое, второе и компот с хлебом. Главное, что всё питательное. Пока швеи жуют горячее жаркое, на сцену, что стоит в столовой, пять девушек репетируют сцену из спектакля «А зори здесь тихие». При виде нас артистки начинают заметно волноваться — совсем не часто они выступают перед кем-то, кроме «подруг по несчастью». Солистка театрального кружка «Маска», 37-летняя Евгения, попала в колонию три года назад. Женщина охотно рассказывает о постановках, что помогают ей «отвлечься от реальности», но закрывается, когда задаем вопросы о прошлом. — Меня любят, ждут, оступилась, ну что теперь сделаешь. В этом виновата сама. У меня двое прекрасных дочек, мама, папа, тетя, дядя, много двоюродных сестер и братьев, — перечисляет Евгения, улыбается, но на глазах появятся слезы. — Мы со всеми поддерживаем общение. Мужа, к сожалению, нет. С супругом артистка-заключенная рассталась, когда её осудили, причиной разрыва были «семейные обстоятельства». Только в общих чертах она рассказывает, что произошло в её жизни. — Вместо того, чтобы бороться, пожалела себя. Наркотики, друзья… Сейчас по-другому смотрю на эту ситуацию. Я, оказывается, очень сильный человек, со всем справлюсь. И выйдя на свободу на 100% знаю, что такого со мной не повториться, — словно саму себя уговаривает Евгения. Оставаться в заключении ей относительно немного — до марта 2027 года. Евгения не раз представляла день выхода на свободу. — Я очень соскучилась по маме. Честно, положа руку на сердце, попросила своих родных, меня не встречать. Первое, что я хочу — это выйти за ворота и пройтись одна. Посмотреть на небо, солнце, потрогать деревья. Может для кого-то глупо звучит, но для меня это… это необъяснимо, — говорит она. Но полностью колония из жизни женщины, по её словам, не уйдет — дружбу с некоторыми соседками она хочет продолжить на свободе. — Писать однозначно буду. Я такой человек: что открываюсь быстро и запоминаю людей. Они оставят в моей жизни определённый след, никогда это не забуду, — обещает Евгения. Рецидив в подавляющем большинстве Гуляя по территории, можно заметить, что заключенные передвигаются почти без ограничений — рядом с ними в сопровождении нет конвоя. Словно в обычной жизни они ходят разговаривают, смеются, греются под лучами летнего солнца. И все понимают, что эта свобода — мнимая: каждый их шаг ограничен не только вполне осязаемыми решетками и высокими заборами. Над ними нависают невидимые правила, жесткое расписание и пусть и общий, но от этого не менее строгий режим, который дает о себе знать в ту же секунду противным звоном, как только перерыв на обед прекращается. Оказаться здесь никто не хочет, и большинство искренне обещает себе и другим, что никогда вновь не переступит порог «казенного дома». Однако, по словам сотрудников, проходит пара «годков» — и многие снова занимают места в общежитии, сменяя легкие платья на тюремную робу. До этого наша редакция побывала в УФИЦ и колонии особого режима для самых отпетых преступников.