Ностальгия по нулевым превращает артисток в источник кринжа

В мире шоу-бизнеса есть негласный закон: если тебя помнят два десятилетия, ты уже легенда. Но есть и обратная сторона медали: попытки удержать ускользающую славу любой ценой. Особенно остро это ощущаешь на концертах звезд, чей расцвет пришелся на 90-е или нулевые. Зритель приходит послушать хиты юности, а получает карнавальное шоу с откровениями, граничащими если не с вульгарностью, то с глубочайшим чувством неловкости точно. И в эти моменты вопрос зачем повисает в воздухе громче любых децибелов из колонок — о нем корреспондент NGS.RU Алена Золотухина рассуждает в своей колонке от первого лица. Ностальгия давно и успешно монетизируется. Зритель платит за воспоминания, за возможность снова услышать голос, который сопровождал первую любовь, школьные дискотеки и беззаботную юность. Но иногда организаторы, да и сами артисты путают ностальгию с желанием любой ценой доказать, что они еще ого-го. И тогда сцена превращается в цирковую арену. Возьмем недавний концерт группы «Винтаж». Мне казалось, что Анна Плетнева — одна из немногих, кому удалось приблизиться к двадцатилетнему рубежу популярности и даже зацепить новую аудиторию через взаимодействие с молодыми артистами. Со стороны всё складывается удачно: хиты крутятся, залы собираются, зумеры подпевают. Но что мы видим вживую на сцене, а не в рилс? С одной стороны, Анна в отличной физической форме. В свои 48 лет она двигается так, что девушки из подтанцовки на ее фоне выглядят бледновато. Энергия, улыбка, контакт с залом — это работает безотказно. Но есть нюанс, который превращает качественный поп-концерт в ментальный эксперимент для зрителя. Причем неудачный — велик риск уйти с психологической травмой. Речь о сценическом образе, который не претерпел существенной эволюции со времен расцвета группы. Гипертрофированная сексуальность, откровенные наряды, несуразные игрища с публикой. Когда 48-летняя «мамочка» (так называет себя Анна) скачет по сцене в образе девчонки или приглашает на сцену мужчин из зала, позволяет себя трогать, целует их в губы, это вызывает вопросы. Особенно если учесть, что приглашенные герои — случайные прохожие, которые внезапно получили пропуск в мир селебрити. Картина маслом: мужчина с выдающимся брюшком, окрыленный вниманием, оголяет торс и демонстрирует залу (где добрая половина аудитории — подростки) рыхлое тело. Внезапно он начинает выдавать весьма «оригинальные» па, елозит собственной футболкой в районе паха. Для него это звездный час. Для остального зала — момент, когда хочется изучать узоры на полу или просто провалиться сквозь землю. И здесь срабатывает эффект стыдной бомбы. С одной стороны, неприятно наблюдать сие зрелище — в конце концов, мы платим деньги за то, чтобы слушать живое исполнение артиста, а не лицезреть наигранную близость, дешевые трюки и откровенность, граничащую с клоунадой. С другой — стыдно за собственный снобизм. Ведь человек на сцене искренне счастлив, он проживает момент славы, пусть и длительностью в одну песню. Артистка, в свою очередь, делает то, что считает нужным для удержания внимания. Кто дал нам право осуждать? Но ощущение, что так быть не должно, не отпускает до самого конца концерта. И это не единичный случай. Достаточно вспомнить концерт Ирины Салтыковой, где обязательной программой идут приглашения мужчин из зала для совместного исполнения песен. Или выступления Юлии Беретты (экс-«Стрелки»). Сценарий один: «я — своя, мы равны, я всё та же девчонка из твоего прошлого, давай обниматься». Пахнет лицемерием, не находите? А то, что творят обычные мужчины, оказавшись в луче софитов, хочется развидеть и забыть как страшный сон. Привести пример обратной ситуации не выходит, так как ни разу в моем поле зрения не было эпизода, когда женщина, приглашенная на сцену артистом, вела бы себя неподобающе. Да и у самих артистов нет такой привычки: они чаще выступают сами по себе, взаимодействуя с публикой на расстоянии. Максимум выйдут в толпу, чтобы вместе спеть пару куплетов. Возникает закономерный вопрос: почему артистки, чей возраст давно перешагнул отметку сорок, а то и пятьдесят, продолжают изображать из себя озорных девчонок? Неужели нет других сценических приемов, кроме как тискать публику и кривляться? Принять возраст — не значит надеть монашескую рясу, это значит сменить ракурс. Перестать прятать одышку за фонограммой и использовать «перезрелую клубничку» как единственный способ удержать внимание. Особенно странно это выглядит в контексте новых песен. Анна Плетнева, например, активно работает с молодыми артистами, и на ее концерты приходят семьями. В зале немало детей. И когда «мамочка» расхаживает с плеткой в откровенном наряде, возникает когнитивный диссонанс. Возможно, артистка иронизирует над штампами, но ирония считывается далеко не всеми. На этом фоне контрастом выглядит путь Памелы Андерсон — женщины, которая была главным секс-символом планеты. Вместо того чтобы до седых волос гулять в красном купальнике, она выбрала другой путь. Отказ от кричащего макияжа, элегантные платья, костюмы, выходы на подиум без привычного гламура — это не поражение в войне со старостью, а принятие с достоинством. Андерсон показала, что можно быть собой в любом возрасте, не цепляясь за образ двадцатилетней давности. Она договорилась сама с собой, и уважения к ней после этого стало только больше. Хочется, чтобы и отечественные звезды нулевых когда-нибудь пришли к такому выводу. Чтобы поняли: ностальгия работает и без кривляний. Без приглашения на сцену случайных мужчин, без имитации близости и без плясок, от которых хочется плакать. Достаточно просто выйти и спеть. И зал подхватит. Хиты ведь действительно были, и никуда они не делись. В отличие от чувства меры, которое, кажется, осталось где-то в далеком 2007-м.