«Мы живем на краю, нам очень плохо»: репортаж из самого разбитого микрорайона Кемерова

Летом 2024 года наша редакция уже писала о Стройгородке — проулке с бараками Кировского района. После прошлого текста этот уголок проверяли различные ведомства и даже возбуждали уголовные дела по факту нарушений. Прошло достаточно времени, чтобы вернутся сюда и посмотреть, как теперь тут живут люди.

Корреспондент NGS42.RU побеседовал с обитателями домов, которым около 70 лет и узнал, что изменилось после внимания от администрации.

Когда въезжаешь в небольшой и, кажется, всеми забытый закуток Кировского района между частным сектором и колонией, в голове возникает только один вопрос: «Здесь вообще могут жить люди?» Территория в Стройгородке больше похожа на зону отчуждения или облагороженную свалку. При этом в тупике, рядом с единственным продуктовым магазином, тяжелая техника меняет трубопровод в районе практически расселенных времянок.

Подойдя ближе, в окнах полуразрушенных бараков можно увидеть горшки с цветами и детские игрушки — признаки того, что жильцы там есть. На всех постройках висят таблички о скором расселении, что неудивительно, ведь выглядят они так, словно совсем скоро рухнут под тяжестью крыш. Дома хозяев не оказывается.

— А чего это тут снимаете? — спрашивает местная жительница.

Из окна первого этажа «самого красивого» дома Стройгородка за тем, как я фотографирую «главную достопримечательность» улицы — провалившуюся землю рядом с остатками детской площадки, наблюдает местная пенсионерка.

— Репортаж про вас писать будем, как вы тут живете, — отвечаю я.

— Да как? Мы живем на краю. Нам очень плохо. Приезжали к нам уже журналисты, я им всякого наговорила на камеру, что остановку забрали, про цены в нашем магазине. Вы уж извините, обдирают, а другого нет, в город надо ехать. Сейчас выйду, — говорит новая знакомая, представляясь Людмилой.

Пока жду жительницу, обхожу самую высокую и единственную неаварийную постройку в районе — трехэтажку под номером 14. Внутри углового дома раскинулись небольшие огороды, где посреди деревянных грядок под весенним солнцем бока отогревают коты, там же стоит несколько металлических сараев на замках и собственноручно сколоченная теплица.

— Походили, все сады сфотографировали, сказали: «Под снос». У людей порядок там, всё прибрано. Нет, нельзя и всё, кому помешали? — задается вопросом Людмила и добавляет: — Я вот этого парня помню, он приезжал к нам два года назад (указывает на моего коллегу). Писал про нас. Там наверху (администрация. — Прим. ред.) хоть зашевелились, приехали тут с комиссией с прокуратурой и следкомом.

Как отмечает обитательница, толку от проверок оказалось мало. Звание аварийных кирпичные времянки получили, но большинству жильцов переезжать попросту некуда, ведь многоэтажка для них еще не достроена. Именно поэтому три барака из пяти продолжают пугать своих постояльцев жизнью как на пороховой бочке.

— Они посмотрели только на наш дом, 14-й, он относительно нормальный, потому что следим, всё делаем: траву косим, мусор, снег убираем. Картина общая, говорят, хорошая, нарушения нашли, но так, с отписками. А вон там страшно зайти, ну посмотрите, — указывает пальцем на двухэтажку Люда.

Проникнуть внутрь подъезда оказалось просто: ни домофонов, ни замков на двери нет — заходи кто захочет, чем и пользуются бездомные и наркоманы. На стене 60-летнего подъезда с кем-то засватали неизвестную Машу или Дашу, а чуть выше растянулась целая сеть неизолированных проводов, торчащих из трансформатора.

Хотя по сторонам смотреть может быть травмоопасно, лучше — под ноги, иначе можно оставить зубы на обломанных ступенях или запнувшись о трубу, проходящую сквозь лестницу.

Из соседнего подъезда на внеплановую встречу выходит еще одна жительница — Наталья.

— Я тут с 74-го года, отец работал в колонии, ему жилье дали. В этот дом съехали, что шило на мыло променяли. Житья никакого нет, а я вообще-то инвалид, как и мои родители, — рассказывает она.

Новая знакомая показывает на землю, где, по всей видимости, когда-то был тротуар, но сейчас вместо него месиво из грязи и битого кирпича. По ее словам, им не могут установить автобусную остановку как раз потому, что обочин не осталось, как и нормальных дорог.

— Как дождь, так ямы с водой на метр, а зимой снегом засыпает, пока дойдешь до остановки, то туда свалишься, то туда. Если торопишься, то убиться можно. Возле нас стояла, никому не мешала — убрали, — говорит Наталья.

Только вокруг этого дома двор выглядит хоть немного ухоженным: присыпанные щебнем ямы, ярко окрашенные колеса, имитирующие клумбы, и главное — лавочки, где соседи собираются, чтобы обсудить проблемы. При этом, по словам жительниц, за коммуналку платят они по полной, вместе со всеми услугами.

— А вот горка у вас во дворе стоит, больше ничего нет для ребят, там же качели вроде были? — спрашиваю у женщин.

— Площадку мы сначала у города вытребовали. Стояла у нас хорошая площадка с качелями — всё забрали, снесли, срезали и, наверное, сдали на металлолом, как и забор наш. Теперь, сказали, за свой счет устанавливать, — отвечает Наталья.

— А вы за дом зайдите. Там дети своими силами шалаш строят, с помоек таскают. Из бараков матрасы насобирали. Приходят в гости к ним из «Микрашки» и из частного сектора, там же тоже никаких площадок нет, — поддерживает соседку Людмила.

За домом и правда находится «мягкая детская зона» в 50–60 квадратных метров, застеленная грязными матрасами, заставленная диванами и креслами. Посередине — хлипенький турник, единственное развлечение для местной ребятни.

— Хочется жить в чистоте, хочется, чтобы на нас внимание обращали, деткам нашим, как остальным, было. Никто не обращает. Даже вот с какими-то просьбами, жалобами. Хочется же по-человечески жить, чтобы что-то менялось, — говорят жительницы и прощаются.

Возле попавших под расселение бараков расположена остановка автобуса, подойти к которой можно только по дороге: пешеходными дорожками тут и не пахнет. Внутри железной коробки стоит школьник.

— Не, я не отсюда, у меня тут друзья живут. Мы просто уходим гулять куда-нибудь, иногда по заброшкам лазаем, — говорит второклассник Илья.

— А собак не боишься? Тут их много, — с опаской разглядывая стаю неподалеку, спрашиваю у мальчика.

— Я их подкармливаю, они меня не трогают, но много, да, — отвечает он.

По словам местных, собаки их пугают сильнее всего. Ветслужбы в Стройгородок приезжали, увозили двух-трех животных, а после чипирования возвращали с десяток, которые теперь кидаются на людей. Больше всего тревогу вызывают нападения на детей.

Выбитые окна, сломанные крыши, а внутри кучи мусора. Складывается ощущение, что люди из бараков просто исчезли, а не осмысленно переехали, после чего квартиры разворовали, оставив, что не удалось унести.

— Там уже всё растащили, кто что смог. Некоторым квартиры дали временные, они теперь там живут, а остальные ждут, пока достроят дом на Рекордной, — говорит вышедший навстречу из барака мужчина.

Мы отправляемся на бывший пустырь недалеко от малоэтажного района Кировского. Там скоро вырастет многоэтажка, куда, по идее, обещают переселить лишь некоторых из более чем 300 жителей Стройгородка.

На огороженной металлопрофильным забором стройплощадке тихо. В паспорте объекта написано, что сдать дом хотят к концу этого года. Остается только догадываться, дождутся ли этого жители бараков, крыши которых в любой момент могут рухнуть.