Жертвы теракта рассказали, что изменилось за два года после трагедии в «Крокусе»

Первые минуты, часы, дни после всего… Если бы младший сын не оправился, я бы ушла на СВО. Я очень хотела мстить. Я очень хотела уничтожать. Мне безумно хотелось, чтобы кому-то было еще больнее, чем мне. Мне абсолютно всё равно, что этим людям дали. И какое наказание они понесут. Это ничто. И даже то, что кто-то из них рыдал после решения суда. Очень хочется убить лично этих тварей. Услышьте! Я своего 12-летнего ребенка с четырьмя пулевыми вытаскивала на себе. Москвичка Инна Бычкова вспоминает, как спасалась во время одного из самых страшных терактов последних двух десятилетий. Слова даются ей с трудом — она делает долгие паузы, чтобы справиться с дрожью в голосе. Держится, чтобы не дать слезе скатиться по щеке. Вечером 22 марта 2024 года Инна вместе с мужем Денисом и сыном пришла на выступление группы «Пикник» в концертный зал «Крокус Сити Холл» в подмосковном Красногорске. Семья сидит в амфитеатре и во время заминки обсуждает, какие музыканты всё же непунктуальные творческие люди. Через пару минут они слышат звуки, похожие на взрывы. Поначалу не придают особого значения, думают — фейерверки, которые по какой-то причине слышны даже в зале. Еще одно мгновение. Террористы забегают в зрительный зал. И начинают один за другим в упор расстреливать людей. Инне вместе с сыном и мужем удается перелезть через деревянные ограждения и укрыться на время. Они падают на пол. Денис закрывает близких своим телом. Минуты кажутся вечностью. Мать в полубреду вместе с ребенком выходит из здания концертного зала и падает в обморок. Дениса рядом нет. Он остался там. Когда Инна очнется, не вспомнит почти ничего, что произошло. Но она настаивает — муж не был ранен, она не видела крови. До последнего надеется, что ему удалось спастись и продолжает обзванивать больницы. 27 марта МЧС России опубликовал списки погибших. Среди 143 имен глаза тут же остановились на одном — самом родном — Бычков Денис Алексеевич. С момента трагедии прошло два года. Виновные в гибели более сотни людей понесли наказание. Здание «Крокус Сити Холла», с верхних этажей которого 22 марта 2024 года еще вырывались языки пламени, а внутри заживо горели люди, почти восстановили. Вскоре он вновь откроет свои двери. Погибших давно похоронили. Чиновники сделали десятки заявлений, а депутаты напредлагали инициатив. Со временем боль даже от самой большой утраты угасает. Одно происшествие в новостной ленте перекрывает другое. Люди всё меньше спрашивают и в итоге забывают. Но чувство доверия и ощущение безопасности может пошатнуться раз и навсегда. Как спустя два года после трагедии в «Крокусе» мы перестали бояться опасности? Почему выжившие и родные жертв до сих пор учатся жить по-новому и не могут себя простить? И зачем власти лишь создают ощущение защиты, а люди продолжают ощущать приближение беды? В этом пыталась разобраться корреспондент MSK1.RU Вера Борисова. «Законного не может быть наказания для этих людей» После гибели мужа Инна Бычкова осталась одна с двумя детьми. Мальчик, который был на концерте вместе с родителями, до сих пор восстанавливается после нескольких сложных операций. Во время разговора мать не смогла произнести вслух слово «теракт», называя трагедию «событиями». «У него было четыре пулевых ранения в шею, кишечник и два в ногу. С ногой было тяжелее всего, потому что пуля прошла кость насквозь, — объяснила Инна. — И эта травма не восстанавливалась очень долго. Потом была металлоконструкция и аппарат Илизарова. Сейчас проблема с шейкой бедра. С одной стороны она короче у него, чем с другой. Мальчик поначалу ездил на инвалидной коляске, затем на костылях в школу стал ходить. Сейчас более-менее уже спокойно ходим». — Как вам удалось перенести и выдержать это горе? — спрашиваю Инну. — Детьми. Только детьми, — коротко отвечает она. — Я не держусь. Без мужа отвратительно, очень плохо. Сын без отца растет. Спустя два года после событий в «Крокусе» Инна всё еще надеется, что сможет исполнить последнее желание мужа. «Незадолго до всего этого обсуждали с ним, как бы мы хотели быть погребены. Он очень хотел, чтобы его прах развеяли над Карибскими островами, — с грустью говорит Инна. — Пока, к сожалению, моя финансовая ситуация этого не позволяет. Поэтому пока что его прах со мной. И я однозначно исполню его последнюю волю». После трагедии Инна не выходит куда-то на мероприятия, где много людей. «За эти два года мы единственный раз ходили с сыном на представление братьев Запашных, — рассказала она. — Они нас пригласили. Но там четко всё было. Тогда я в первую очередь изучила план эвакуации. Во вторую очередь — я сразу определила какой наш выход, если не дай бог что». «Ты че, не понимаешь, что стреляют?» С чувством безысходности и ощущением безнаказанности до сих пор живет и 46-летняя Ольга Волкова. Поклонницей группы «Пикник» она не была, но 22 марта 2024 года друг спонтанно позвал ее вместе с мужем на выступление. Хотелось хорошо провести вечер пятницы — они и согласились. Ей с супругом и другу удалось выбраться из здания целыми. «В момент нападения мы были на минус первом этаже. Поздновато приехали — немного опоздали, что для нас нехарактерно, — вспоминала Ольга. — После того как сдали вещи в гардероб, решили пойти в туалет. И это нас спасло. Спасли буквально какие-то минуты. Я уже мыла руки, когда услышала звук, будто петарда взорвалась. Подумала, что это какие-то хулиганы балуются. Я же до этого выстрелы вживую никогда не слышала». После этого Ольга попыталась выйти из туалета. Но в соседнем ведь был ее муж, который мог не слышать звуки выстрелов. А дальше началась полная неразбериха. «Забежал какой-то мужчина. Он буквально меня втолкнул. И за ним еще несколько мужчин, несколько женщин. Я вообще не понимала, что происходит. Я говорила мужчине: „Мне выйти надо“. Он мне в ответ: „Ты че, не понимаешь, что стреляют?“ Я говорю: „Нет, у меня там муж. Мне выйти надо“. И тогда я стала понемногу понимать, что происходит. Выстрелы были такие сухие, как треск такой», — рассказывала выжившая в теракте. В тот момент Ольга пыталась дозвониться до мужа, но что-то не получалось. Тогда же выстрелы прекратились. И наступила опасная тишина. «Я вышла из туалета, муж меня ждал. И мы пошли к запасному выходу. Если бы не мальчики-гардеробщики, если бы не сотрудники клининга, если бы не они, мы бы не вышли, — говорила Ольга. — Это их заслуга, только их. Они припирали спиной двери выхода и махали рукой, показывая куда идти. Мы проходили огромный коридор, который был полностью засыпан стеклом, всё было в мелкой крошке». Казалось бы, террористы ворвались в здание, открыли огонь по людям, десятки трупов, крик детей и женщин. Но тогда еще никто до конца не понимал, что именно произошло. «Мы даже из гардероба куртки забрали. Мы идем, а у меня куртка такая яркая, светлая — я ее только купила. Я иду и думаю: „Неужели я ее оставлю?“ И говорю мужу: „Забери“. Он перепрыгнул через барьер гардероба. А я смотрю: эти медленные движения, как он медленно ищет куртку. Я кричу: „Да вот же она!“ Тут же кричу: „Нет, хватит, уходи“. Он схватил куртку и даже повесил номерок. И мы вышли». Когда толпа спасшихся вышла из здания, около парковки стоял мужчина и кричал: «Давайте, быстрее-быстрее, двигайтесь». Ольга спросила у него: «А куда спешить?» Тот ответил: «А вы что, не понимаете, что они сейчас сюда идут? Те, кто стреляют». «Мы дошли до угла здания, на парковку. Оставалось только дорожку перейти. И они еще раз с крыльца обстреливали. Там было несколько очередей. Прямо рядом по асфальту был такой неприятный звук, будто чиркает пулей рядом с решеткой ограждения. И всё это случилось меньше чем за 20 минут, наверное», — говорит выжившая в теракте. Ольга всё еще помнит: когда ей вместе с мужем и другом удалось выбраться из «Крокуса», неподалеку проезжала машина силовиков, которые патрулировали улицы подмосковного Красногорска. «По дорожке медленно-медленно ехали полицейские с поблескивающими маяками. Естественно, без сирен. Они мимо проехали, не останавливаясь. Не спрашивали, может, кому-то нужна помощь, может, кому-то нужно помочь выйти из здания. Понимаю, что им нельзя было заходить, нельзя было вступать в бои с террористами. Они проехали мимо. Буквально минута — и нас обстреляли». Официальный представитель МВД России Ирина Волк заявляла: «Были выявлены публикации о недолжном реагировании полицейскими на чрезвычайное происшествие в „Крокус Сити Холле“. Указанная информация не соответствует действительности. После поступления в дежурную часть УМВД России по городскому округу Красногорск информации о стрельбе полицейские прибыли на место через 5 минут». «Нет чувства безопасности — больше нет» По словам Ольги, раньше она видела новости о терактах по телевизору, читала в новостях. И всегда думала, что это происходит с кем-то. Но с ней никогда не произойдет. «После всего осталось стойкое ощущение, что безопасности нет, — четко сказала Ольга. — Жалость к людям совсем по-другому ощущается. Я не могу этого объяснить. Оно может случиться с любым. И оно случается, когда ты этого не ждешь. И тогда ты сделать ничего не можешь. Чувства безопасности больше нет. И осталось чувство безнаказанности». После пережитого у Ольги при мысли, что надо снова оказаться в помещении, откуда не знаешь, как выбраться в случае происшествия, тело обволакивает липкий страх. «Это чувство опасности осталось со мной навсегда, — говорит выжившая. — Я долго не могла спускаться в метро. Ездила на автобусе, но в несколько этапов. Было так: проезжала несколько остановок, выходила. Потом опять. Но уже успокоилась. Это были как панические атаки. Одно время не могла заходить в торговые центры. На входе стоит охранник, а у меня в глазах охранник, который нас пропускал через рамки тогда. И тоже начинался приступ неконтролируемый». «Росгвардейцы ходили с автоматами по залу» Поначалу вводили усиления: на вокзалах тщательно досматривали строгие сотрудники службы безопасности, в торговых центрах чуть ли не каждый день звучали сигналы тревоги, с охраной провели инструктажи. А СМИ писали, что подвалы и чердаки в подмосковных домах закрыли и опечатали. Люди по всей стране боялись, что за одним терактом может последовать другой, как это было после взрывов домов в конце 90-х. Но прошел месяц, второй, третий… «Ходили на концерт в „Live арену“ после трагедии в „Крокусе“. Росгвардейцы ходили с автоматами по зрительному залу даже во время выступления, — рассказал москвич Олег Фомичев. — Конечно, было не очень комфортно. Но чувствовалось, что мы защищены. Спустя два года были там же на другом концерте. На входе остались лишь металлоискатели. А в зрительном зале творилось черте что. Рядом сидели люди — выпивали, толкались и мешали смотреть выступление». Продюсер и омбудсмен в сфере культмассовых мероприятий Ольга Шпигальских рассказала, что большие площадки ввели свои правила безопасности: «Теперь сам процесс запуска зрителей стал более ответственным. Стало больше охраны: сотрудников выставляют и у входа на площадку, и на улице. В большинстве концертных залов, помимо металлодетекторов, поставили еще и специальные ленты, которые проверяют содержимое сумок. Плюс к этому работает как ЧОП, так и другие силовики. По словам продюсера, эти меры безопасности повлияли на смету концертных организаторов — расходы на безопасность увеличились на 50–70%. «Это всё входит в стоимость билета: каждая служба, каждая машина, каждая рамка — это деньги, — сказала продюсер. — Если это не государственная служба безопасности. Но государственной недостаточно, поэтому в большинстве случаев работают частные. Не только посетители «Крокуса» теперь боятся массовых мероприятий, но и сами музыканты. Ведь два года назад от рук террористов погибла помощница концертного директора группы «Пикник» Екатерина Кушнер. Она оказалась в эпицентре теракта. «Артисты говорили, что у них есть страх выходить на сцену. И это считывалось в целом в индустрии после тех жутких событий в „Крокусе“, — вспомнила продюсер. — А как вообще дальше продолжать работать в профессии — артисты всю жизнь шли к своим залам, к своим сборам, к тому, чтобы выступать для широкой аудитории. Эта тема витала в воздухе. Все так или иначе переживали». «Нужно быстрее показать — меры приняты» Усиление безопасности или создание ее видимости — не редкое явление после крупных трагедий, в том числе терактов. Таким образом власти и создают «театр безопасности». «Это совокупность мер, которые нацелены на повышение безопасности, но на самом деле ее не увеличивают. Их могут вводить по самым разным причинам. Это может быть создание ощущения безопасности: либо из-за непонимания, как ее достичь, либо просто для отчета, — объяснил урбанист Александр Багно. — Меры, которые можно назвать „театром безопасности“, в России стали вводить в начале 2010-х годов. Причем они постепенно становятся всё строже. И их становится всё больше». При этом, как рассказывает урбанист, создание лишь ощущения безопасности всё же отнимает ресурсы, которые можно было бы направить на реальную борьбу с преступностью. «С 2024-го заметных изменений в безопасности нет. Но с нулевых всё сильно изменилось. Количество терактов за 20 лет существенно снизилось, и поэтому можно сказать, что стало безопаснее, — добавил эксперт. — Неэффективных мер с нулевых стало заметно больше. В нулевые не было толп охранников на вокзалах и в метро. И было проще туда зайти». «Автовокзалы в некоторых городах уже больше напоминают тюрьмы с решетками и заборами, чем места для ожидания автобусов. Террорист, наоборот, придумает, как это использовать для своих целей, — поделился мнением Багно. — Непонятно, и зачем в аэропортах два раза проходить досмотр: на входе и при выходе на посадку. А досмотр на вокзале бесполезен, пока есть станции, на которых можно без досмотра сесть на электричку и приехать на этот вокзал». «Ситуация успокоилась — охрану сняли» После того как силовики в Брянской области задержали террористов, народ задался вопросом: «Где была охрана, когда людей расстреливали в упор?» Тогда владелец «Крокус Сити Холла» Араз Агаларов сказал, что если люди в камуфляже выходят из машины с 4 автоматами Калашникова и начинают стрелять, никакая служба безопасности не сможет им противостоять. Вместе с тем Генпрокуратура не нашла нарушений в организации охраны в концертном зале. Как говорил ранее глава комитета Госдумы по информационной политике Александр Хинштейн, «обязательно учтем и „работу над ошибками“ после Крокуса». Тогда у людей возник новый вопрос: «Смерть нескольких десятков человек нужна была, чтобы задумались о требованиях к системе безопасности?» Гендиректор московского ЧОПа «Акм-Секьюрити» Алексей Щедрин рассказал, как изменилась охранная сфера после трагедии. «В ноябре 2024 года приняли федеральный закон о частной охранной деятельности, и вступит в законную силу в сентябре 2026, — объяснил Щедрин. — Сейчас есть большой дефицит сотрудников — отток кадров произошел в том числе из-за СВО. Многие отправились туда. В целом по отрасли видим, что охранным предприятиям сложно с этим справляться. Без должного финансирования хороший уровень безопасности невозможен». К Щедрину после теракта в «Крокусе» за услугами его компании обратился клиент. У него была площадка, которую посещало большое количество людей. «Когда ситуация как бы успокоилась — охрану сняли. Понимали, что это довольно дорогое удовольствие, — объяснил Щедрин. — Нужны комплексные меры и четкие регламенты по охране определенных объектов. Уровень должен быть всегда максимальным. Нельзя безопасность после каких-то событий повышать, а потом про нее забывать». Только 12-летнему сыну Инны Бычковой, которого она вынесла на себе из горящего здания «Крокуса», вряд ли помогут новые законы или очередное усиление мер. Мальчик уже никогда не сходит на футбол вместе с папой, не похвастается ему пятеркой по математике и не пожмет ему руку на выпускном вечере. А Инна, навсегда потерявшая мужа, больше не верит в безопасность.