«Угроз расправы не боюсь»: история красотки в погонах, расследующей резонансные коррупционные дела в Кузбассе

С завидным постоянством Кузбасс сотрясает резонансными коррупционными делами. На скамье подсудимых оказываются как муниципальные госслужащие, попавшиеся на взятках, так и политики высшего эшелона. Многие из крупных громких дел ложились на хрупкие плечи следователя второго отдела по расследованию особо важных дел областного следкома Алены Гончаровой-Андрейчук. Она разбиралась в деталях подкупов и отмывания бюджетных денег, а также жестоких убийствах и изнасилованиях. Как при этом у нее получается оставаться красоткой и матерью — в интервью NGS42.RU.

— В судебном заседании по вопросу об аресте родственников вице-губернаторов Кузбасса вы жестко пресекли попытки адвоката и обвиняемого уйти от ответа. В жизни вы тоже так категоричны?

— Жесткость — это профессиональная необходимость. В жизни я скорее принципиальная: если уверена в своей правоте, не отступлю. Но это не означает, что я всегда строга, просто стараюсь быть последовательной.

— Сейчас вы работаете только с коррупционными и экономическими преступлениями?

— Да, мой отдел специализируется на коррупционных, экономических и должностных преступлениях. Хотя начинала я в следственном отделе города Тайга, затем перевелась в один из районов Кемерово. За 10 лет пришлось расследовать разные преступления — от убийств и мошенничества до дел, связанных с игорным бизнесом.

Я работала на убийстве девочки в Топках, и мне было эмоционально тяжело. Как женщина и мать, как вы справляетесь с эмоциями в таких делах?

— Одно из первых дел в моей практике — обнаружение тела новорожденного в мусорном контейнере. Это был шок. Я, как мать, не могла понять, как можно выносить ребенка, а потом так бесчеловечно поступить. Даже когда экспертиза показала, что младенец умер еще до родов, осадок остался. Видеть такое маленькое тельце тяжело.

Но в работе нельзя поддаваться эмоциям. Нужно действовать быстро: собирать доказательства, допрашивать свидетелей, поддерживать родных. А уже потом, после работы, можно дать волю чувствам.

— Бывали моменты, когда не хотелось браться за дело?

Нет. Это моя работа, и я не выбираю, какие дела расследовать. Мой долг — защищать пострадавших и добиваться справедливости. Да, иногда приходится сталкиваться с неприятными вещами, но без этого никак.

— Вам когда-либо приходилось сталкиваться с мнением, что работа следователя не женское дело?

— Прямо так мне никто не высказывался. Но даже если бы подобное прозвучало, это не вызвало бы у меня негативной реакции. Я искренне предана своей профессии. Для успешной работы в следственных органах недостаточно просто мотивации. Важно действительно любить свое дело — постоянно взаимодействовать с людьми, анализировать информацию, искать решения сложных задач. Это деятельность, которая не терпит формального подхода или имитации бурной деятельности.

— Почему перешли на экономические преступления?

— Поняла, что хочу более сложных задач. Коррупция — одна из самых острых проблем в регионе, и здесь нужен системный подход.

— А как строится рабочий день?

— Основная сложность в расследовании экономических преступлений заключается в необходимости тщательного анализа больших объемов документации. Поэтому я стараюсь делить, в один день могу полностью посвятить время допросу свидетелей и потерпевших, другой — выезду на место преступления и работе с вещественными доказательствами, а третий день — проведению допросов подозреваемых и обвиняемых. Это позволяет максимально сосредоточиться на каждом аспекте работы, но при этом всегда приходится оперативно реагировать на поступающие данные, корректируя планы по мере необходимости.

— Экономические преступления сложнее расследовать, чем убийства?

— Расследование экономических преступлений имеет принципиальные отличия. Их особая сложность заключается в том, что противоправные действия искусно интегрированы в легальную хозяйственную деятельность.

Пример из практики: при расследовании дела о закупке общественного транспорта для Кемерова нам пришлось детально изучать нюансы контрактного законодательства и механизмы бюджетного финансирования. Я никогда до этого не сталкивалась с автоконтрактами, но, несмотря на отсутствие опыта в этой сфере, тщательный анализ документации позволил выявить схему хищения бюджетных средств и привлечь к ответственности должностных лиц, злоупотреблявших служебным положением.

— Вас когда-нибудь пытались запугивать?

— Угроз расправы не было, да и вряд ли они подействовали бы.

— А взятки предлагали?

— Нет, за 10 лет таких ситуаций не возникало.

— Что вам больше нравится: расследование или судебные процессы?

— Конечно, расследовать — это живая работа. Ты смотришь судебную практику, задаешь людям удобные и не очень вопросы, тебе рассказывают интересные вещи. На судебном процессе ты исследуешь же один конкретный вопрос — избрание меры пресечения: объясняешь поводы и основания. Больше от тебя ничего не зависит, вопрос остается на разрешение суда.

— После заседаний адвокаты с вами дискутируют?

— Да, довольно часто после заседаний подходят и возражают вроде: «Наши клиенты невиновны!» или «Это необоснованно!» В таких случаях я, как правило, ограничиваюсь нейтральным ответом «хорошо» и стараюсь избегать пространных дискуссий, решение всегда остается за судом, мое дело — убедительно обосновать позицию следствия.

— Как вы относитесь к общественной реакции на дела о коррупции, когда люди задаются вопросом: «Когда же это прекратится? Сколько можно воровать?»

— Действительно, закономерен вопрос о сроках искоренения этой «болезни». Однако практика показывает, что системная работа приносит результаты. Мы фиксируем устойчивую тенденцию к снижению коррупционных проявлений в регионе. Каждое оконченное дело — это не только привлечение конкретных лиц к ответственности, но и формирование эффективного механизма профилактики.

— Верите, что коррупцию можно победить?

— Верю. Уже сейчас видно, что ее уровень снижается. Главное — не останавливаться. Вместе мы победим это зло.

— В фильмах часто показывают «доброго» и «злого» следователя. Какой подход ближе вам?

— Я всегда придерживаюсь принципа справедливости. Не пытаюсь «подружиться» с обвиняемым, но и не стремлюсь давить без причины. Главное — выстроить диалог так, чтобы человек не замкнулся, но и не манипулировал ситуацией.

— Вы строгий следователь. А какая вы мама?

— Требовательная, но справедливая. Если сказала «нельзя», значит, так и есть. Но всегда объясняю почему. Сын уже взрослый, ему 12 лет, он понимает последствия своих поступков.

— Он гордится вашей профессией?

— Да, и даже сам говорит, что хочет защищать Родину. Правда, пока не может объяснить, что именно имеет в виду. Но я не настаиваю на выборе профессии, пусть решает сам.

— Вы расследовали дела, где пострадали дети. От этого сами не стали тревожной мамой?

— Нет. Сын знает правила безопасности: не общаться с незнакомцами, сообщать, где находится. Мы с детства обсуждали, как себя вести в разных ситуациях и как себя можно обезопасить. Может, где-то я была слишком прямолинейна, например показывала ему видео аварий, чтобы объяснить, какие могут быть последствия, если нарушать правила дорожного движения, но зато он ответственно ко всему относится.

— А если видишь преступление — сообщай маме?

— Да. Мы с сыном договорились, что в подобных ситуациях он должен немедленно сообщить мне. Например, если он что-то обнаружит во время прогулок, то сразу звонит, а я уже помогаю разобраться в ситуации — прошу прислать фото и объясняю дальнейшие действия. Это наше семейное правило безопасности.

— Сын интересуется спецификой вашей работы?

— Нет, в его возрасте другие приоритеты — общение с друзьями, игры, развлечения. Даже если бы он проявил интерес, я не стала бы вдаваться в подробности своей работы. Считаю, что детям не нужно знать такие детали.

— Как относитесь к возможному выбору им карьеры в правоохранительных органах?

— Честно говоря, как мать я не очень поддерживаю эту идею. Профессия следователя требует полной самоотдачи, жертвенности в плане личного времени. Когда другие могут планировать отдых или семейные мероприятия, у тебя может быть срочное дело. В нашей семье уже есть представители этой профессии — я и мой дядя, он бывший полицейский. Но окончательный выбор, конечно, останется за ним.

— Удается ли находить время для сына при таком напряженном графике работы?

— Безусловно, ведь у меня есть законные отпуск и выходные. Мы с ребенком устраиваем поездки на автомобиле в соседние регионы, вместе занимаемся спортом, ходим в бассейн. Я стараюсь как можно чаще бывать с сыном.

— Что вы хотите пожелать своим коллегам в День сотрудника органов следствия Российской Федерации?

— Я желаю им профессионализма и непоколебимости, чтобы каждое расследование было основано на законе, фактах и безупречной логике. Главное — оставаться верными долгу несмотря на все сложности. С праздником!

Редакция NGS42.RU не раз рассказывала о девушках и женщинах, которые выбрали экстремальные профессии. Их истории можно прочитать в отдельном сюжете.