Боярский рассказал о будущем Telegram в редакции «Фонтанки»

Глава IT-комитета Госдумы Сергей Боярский в редакции «Фонтанки» рассказал про музыку, семью и даже спел для наших читателей и зрителей песню про «Динозавриков». Самую актуальную часть беседы мы приводим в расшифровке в преддверии выхода видеоинтервью. Журналистки Ксения Клочкова и Венера Галеева спросили Сергея Боярского о будущем Telegram. — Сергей Михайлович, супруге вы в каком мессенджере звоните? — В «Максе». — И детям? — Тоже. — А старшая у вас пользуется Instagram*? — Думаю, да. — Дети у вас не спрашивают: «Папа, зачем ты вот в этом участвуешь?» — В чём именно? — В ограничении контента, который так приятен нашим непросвещенным глазам и мозгам. — Давайте по порядку. Значит, те, кто хочет сидеть в «Инстаграме»*, по-прежнему, я так понимаю, там и сидят. Что касается «Телеграма», то я бы так не восхищался его использованием несовершеннолетними, потому что, как мы с вами видим, именно там до них и добираются наши недруги. И потом наши подростки идут что-то поджигать, взрывать и ломают себе жизни. В этом веселого ничего нет. — Может, тогда заблокировать доступ для подростков, зачем для всех подряд? В других странах вводят такие ограничения для детей — в Австралии, например. — Эти законы декларативные. Мы пока что не видим практики их применения. В Австралии сказали, что детям теперь нельзя. Но как они этого добьются, мы не понимаем. Потому что технического способа доподлинно понять, кто у тебя сейчас зашел в социальную сеть, у австралийских коллег нет. Мы очень внимательно следим за тем, как другие страны пытаются регулировать всё, что связано с новыми технологиями. Универсального способа пока нет. — Поэтому мы зарубим [доступ] не только детям, а вообще всем. Что-то похожее было, когда Горбачёв боролся с алкоголизмом, вырубая виноградники. — Это была ошибка. Я надеюсь, что наши виноделы сейчас восстановят эти плантации, и, судя по тому, что мы видим на полках российских магазинов, есть хорошие перспективы. Дай бог, чтобы так и было. Про «Телеграм» я хочу привести один пример. «Телеграм» не выполняет требования законодательства Российской Федерации, и не делает это на протяжении многих лет. Требования простые, элементарные: локализовать данные пользователей на территории Российской Федерации, удалять запрещенную информацию (экстремизм, терроризм) и сотрудничать с правоохранительными органами в части раскрытия тяжких преступлений (например, по «Крокусу»). — Разве сейчас не сотрудничает? — Нет. — И почему этот Telegram нас не слушается? — Этот вопрос нужно задать администраторам этой платформы. Мы как комитет, как депутаты, мы открыты для вопросов и ответов. — Может быть, нужно обратиться к Дурову? — В законе, который мы принимали в седьмом созыве, говорится о приземлении иностранных платформ (тогда мы надеялись, что Google и все-все-все откроют здесь полномочные представительства). Это нужно не только для общения с регуляторами, как Роскомнадзор, но и с гражданами, с пользователями этих платформ. Их же тысячи, миллионы. Они должны иметь возможность пожаловаться друг на друга или на некорректную работу, спам, скам и так далее. Это не было сделано, и явно — намеренно. Почему-то нам кажется, что интернет — это какая-то часть жизни, где не работают законы. Это не так. И во всём мире это давно уже не так. Представьте себе ситуацию, что мы все с вами плюс-минус выполняем правила дорожного движения, которые написаны в том числе кровью и созданы для нашей безопасности. А так получается, что, например, российские автомобили, произведенные на территории Российской Федерации, «жигули», «москвичи», «газели», будут ездить по правилам Российской Федерации. А «кадиллак» и «пежо» не принимают этих правил, не вешают номера, не останавливаются по требованию сотрудника ГИБДД. А японские автомобили (у них там движение левостороннее) вовсе будут ездить по встречной полосе. Нас устроит такое положение вещей? Мне кажется, нет. Поэтому выполняйте правила, встраивайтесь в наше движение, и никто никаких санкций к вам применять не будет. — Вам звонили мошенники хоть раз в Telegram? — Очень много раз. — А вы знаете, что там можно ограничить круг звонков только для контактов? — Знаю и всем рекомендую так сделать. — А мошенники в «Макс» звонили? — Еще нет. — А нам — да. — К сожалению, кто-то стал дроппером, это уголовно наказуемое деяние, и сдал в аренду свой аккаунт в «Макс». Но он будет найден, скорее всего, потому что аккаунт привязан к его «Госуслугам». А если вы сдадите свой аккаунт в WhatsApp* запрещенном или в «Телеграм», то никаких концов у правоохранителей не будет. Мы видели отчет «Макса», сколько было предотвращено мошенничеств за январь, это тысячи случаев. Кстати говоря, мы сейчас приняли в первом чтении второй большой пакет правительственных мер, который ограничит виртуальные телефонные станции (до 10 на человека). Знаете, что это такое? Это тоже излюбленный инструмент мошенников. Это виртуальный номер, который можно взять в аренду, можно хоть 100 штук взять, находясь при этом в другой стране. Можно даже купить себе номер с кодом 812 или 495. — Как будто вот это как раз первое, с чего нужно было вот начинать еще позавчера. — Мошенники не так часто пользовались этим раньше. В большей степени это началось после того, как были деградированы звонки в WhatsApp* и «Телеграм». Почему? Потому что те два мессенджера — это был такой первый заход мошенников, первая атака на территорию нашей страны. Когда мы приняли первый антифрод весной прошлого года, впервые осенью мы зафиксировали не рост такого рода преступлений, а снижение. Вторым набором мер мы надеемся эту тенденцию укрепить. Там будет много дискуссионных позиций. Например, ограничение международных вызовов. Мы закрыли лазейку голосовых через WhatsApp* и Telegram. Мошенникам стало дороже, но они всё равно звонят с Украины, из Франции, Парагвая, пользуются шлюзами по обычной связи. И как поступить с международными вызовами? Отключить их совсем на вход? Тогда мы точно всех спасем одновременно. — Но тогда мы разорвем связь людей с родственниками. А они при этом сейчас и через Telegram им не могут позвонить. — Абсолютно верно. И тогда можно пойти по мягкому пути, как мы делали с кредитами, — по пути самозапрета. То есть мы даем человеку возможность заявить о том, что он не хочет получать международные вызовы. Вот такая вот развилка. Еще одна новация — ограничение количества банковских карт, по аналогии с SIM-картами. Кстати, с 1 апреля у каждого может быть только 20 SIM-карт на человека. В «Госуслугах» они будут отражаться в отдельной папочке. Проверьте обязательно, может, вы о них забыли. — И еще реестр мобильных телефонов собираются вводить. — Вы про IMEI-реестр? Да. Но тут много кривотолков. Дело в том, что IMEI есть и видны уже сегодня всем операторам связи. Это как вин-номер автомобиля, зашитый на заводе в любое устройство, не только в телефон, но и во всё, что подключается так или иначе к SIM-карте, к интернету. Есть несколько понятных плюсов от появления базы IMEI. Первое — бессмысленность кражи телефонов и преступлений, с этим связанных. Потому что к вам привязан ваш IMEI и SIM-карта. Если у вас, например, вырвали телефон, вы сообщаете об этом оператору связи, он сообщает другим операторам, и больше этот телефон никогда не заработает с российской SIM-картой. — Сейчас так не делают? —Этого сейчас нет. По крайней мере, это никак не описано. У нас де-юре не существует такой базы. Сейчас это просто какой-то набор цифр, который никак не обрабатывается. Второй момент. Есть очень опасный способ мошеннических действий — это перевыпуск вашей SIM-карты без вашего ведома. Можно это сделать даже без доверенности, с копией вашего паспорта из украденной базы и какой-нибудь красивой историей (друг не может выйти, болеет, в больнице). Дело в том, что оператор связи подкладывает под выдачу SIM-карты копию паспорта. Доподлинно понять, видел ли он оригинал, никто не может. Ваша карта перевыпускается мошенником, вставляется любое другое устройство, а затем на нее начинают приходить банковские пароли, пароль от «Госуслуг», соцсетей. А вот если мы дадим возможность (не обязанность, а возможность) человеку зафиксировать свое устройство у своего оператора связи, сказать, что эта SIM-карта только с этим телефоном, такого не будет. Надо понимать, что это еще и требование наших силовиков: IMEI есть, как я уже сказал, не только у телефонов, но у всего-всего, в том числе у беспилотных летательных аппаратов. Те, что летят с приграничных территорий, порой оснащены теми SIM-картами, которые так или иначе были вывезены с территории Российской Федерации. И чтобы вот эта связка IMEI и дрона с нашей SIM-картой не работала, тоже должна появиться такая база. — Вы очень хорошую фразу произнесли: «не запрещать, а дать возможность». Может быть, это тот принцип, по которому нужно действовать и во всех остальных направлениях? Не запрещать соцсети, а дать возможность зарегистрироваться в других. Возможно, так жители лояльнее воспримут предложение. — Мы даем возможность Телеграм выполнить условия российского законодательства. Такая возможность у них была, есть и останется. Но потворствовать невыполнению законов Российской Федерации мы точно не можем. — В Белгороде, если из поезда выходишь, тебе сразу любой человек говорит: «В Telegram есть канал, подпишись, туда приходят оповещения о ракетной опасности». И это оповещение приходит на 30 секунд раньше, чем начинает звучать по всему городу. Этих 30 секунд иногда бывает достаточно, чтобы спасти человеку жизнь, чтобы найти укрытие. Сейчас в Белгороде озабочены ситуацией с замедлением Telegram. — Я видел эти сообщения, это, безусловно, требует отдельного внимания. И я убежден, что наши компетентные органы и службы, которые непосредственно занимаются работами по деградации определенного трафика, должны обратить на это внимание. Но еще раз, давайте посмотрим. Отключается мобильный интернет. Там остается набор инструментов, который будет работать, белый список. Там есть мессенджер «Макс». «Телеграма» там не будет никогда. Мессенджер «Макс» взаимодействует по закрытым каналам с нашими государственными структурами. А «Телеграм» — иностранная сеть. Я просто понять не могу, как мы можем доверить иностранным сетям предупреждать наших граждан о ракетной опасности. Это странно. Человеческая жизнь и наша безопасность должна стоять на первом месте. И задача всех компетентных структур и органов — сделать так, чтобы минимизировать риски в этом отношении. — Очень многих раздражает то, как нахраписто и настойчиво продвигается мессенджер «Макс» во все сферы жизни. У людей возникает ощущение, что им причиняют добро против их воли, и это вызывает определенное отторжение. — Я с вами согласен. Практика реализации решений бывает очень разная. У нас страна очень большая, люди разные, есть разные руководители, есть разные подходы. Я тоже сталкивался с явными перегибами в каких-то отношениях на местах. Но мессенджер «Макс», как правильно сказал наш президент Владимир Владимирович Путин, — это последний кирпич фундамента нашего цифрового суверенитета. Теперь мы, наряду с США и Китаем, третья цифровая сверхдержава. Больше ни у одной страны мира, кроме этих трех, нет полного суверенного функционала, который есть теперь у нас. У нас было всё, кроме мессенджера. Мессенджер появился. Как он будет использоваться нашими гражданами, как он будет развиваться, это, конечно, вопрос в том числе и к разработчикам. «Макс» очень молодой, мы запустили его летом, года еще нет. Очень сложная техническая задача и с точки зрения оборудования, и с точки зрения написания программного обеспечения. — Может, тогда рано замедлять альтернативные каналы? А то «Макс», как мужик соседский, открывает дверь с ноги и говорит: «Люби меня, Вера, таким». А у Веры до этого был муж-иностранец. — Как вы красиво всё завернули. Время такое — иностранца за дверь. А если серьезно, то я всё пропускаю через себя. У меня, например, нет VPN. И я удалил WhatsApp* и Telegram полгода назад, чтобы пропустить через себя вот эту боль возможную. Но никакой боли нет. Я в два раза меньше времени стал тратить на телефон, потому что раньше я в трех местах всё читал, а теперь в одном. — Вам не говорят, что с вами теперь не связаться? — Наоборот, до меня можно дозвониться. В «Максе» у меня все чаты и дружеские, и рабочие. — У вас нет друзей, которые не установили «Макс»? Все-все в «Максе»? — Все в «Максе». Ну то есть, если хотите со мной общаться, общайтесь в «Макс». Понятно, что не все есть, и коллеги не все есть, и многих депутатов там еще нет, и чиновников многих нет. Пишу им СМС (что делать?), звоню по сотовой связи. Они мне говорят: «Мы тебе в телегу документ направим». Я говорю: «У меня нет ее». «Как так?» — «Ну вот так». — Летом вы говорили, что слухи о блокировке WhatsApp* преждевременны, через пару месяцев, к концу года, блокировка случилась. Сейчас что нас ждет? Заблокируют Telegram полностью или он останется в каком-то виде? Реклама там останется? В конце концов бизнес по-прежнему на «Телеграм» очень завязан. — Я никогда не делаю предсказаний, а всегда даю комментарии, и причем вынужден их давать, потому что меня их спрашивают в моменте. И в моменте, когда я говорил, что блокировка WhatsApp* преждевременна, так оно и было. Мы живем в обстоятельствах, которые зависят от постоянно и драматично меняющихся условий. Поэтому на 13 февраля 2026 года мы имеем заявление Роскомнадзора о нескольких штрафах в адрес платформы и о том, что в связи с требованием закона производятся определенные технические действия. Это значит, что дальше всё будет зависеть с этой платформы, как администрация Telegram будет выполнять или не выполнять требования закона. — Несколько дней назад в Думе были споры насчет обращения в Минцифры на тему блокировки «Телеграма»… — Давайте я расскажу вам, что такое институт протокольного поручения и как потом наши коллеги ловко подменили факты и выдали их так, будто в Думе состоялось какое-то голосование по замедлению Telegram. Конечно, не так было. У нас нет таких полномочий голосовать по замедлению или ускорению «Телеграм». Никто не мешает депутату или группе депутатов направлять депутатские запросы. Я, как председатель профильного комитета, не считаю целесообразным давать Палате в адрес комитета протокольное поручение что-то спрашивать после того, как официальный орган власти выступил с заявлением, что действует так в связи требованием закона. Ну вот так коммунисты, видимо, начали предвыборную кампанию. Так что повлиять на ситуацию может только администрация Telegram, выполнив требования российского законодательства. — Так, может, надо собрать всех, посадить за стол переговоров? — Я с вами согласен. Но приведу пример. Мы разрабатывали первый антифрод. Это был январь прошлого года. Мы садимся писать сложнейший документ, чтобы сделать первые шаги в укреплении инструментария борьбы против мошенников, чтобы защитить наших граждан. За столом все наши спецслужбы, банки, операторы связи — все хотят прекратить эту вакханалию, потому что это колоссальный ущерб и сломанные судьбы людей. Кого там нет за столом? Верно, представителей соцсетей. — Так вы писали им, звали? — Роскомнадзор писал. Они же с ними общаются, не мы. — А вы не хотите? — Мы хотим, очень хотим. На сегодняшний день администрация Telegram находится в контакте с Роскомнадзором. Там, условно говоря, из 100 материалов, которые они просят удалить, какая-то часть удаляется, какая-то не удаляется. Для меня это очень странно. — То есть всё не так плохо. —Контакт существует, в отличие от WhatsApp*, которые вообще никак не реагировали ни разу ни на одно письмо, ни на одни претензии. И в принципе, я не понимаю, честно вам скажу, что им, Telegram, мешает сделать еще несколько шагов вперед, чтобы отношения эти выстроить таким образом, чтобы претензии снять. * 21 марта Тверской районный суд Москвы признал организацию Meta* экстремистской и запретил ее деятельность на территории Российской Федерации.