«Третья стадия из пяти»: в Ростовской области 9-летнюю школьницу заразили ВИЧ и гепатитом С. В больнице были и другие дети

В январе 2026 года у 11-летней школьницы из Азова нашли ВИЧ третьей стадии и хронический гепатит С. Девочку никогда не оперировали, ей не переливали кровь. Единственный раз в жизни она лежала в больнице полтора года назад — четыре дня в инфекционном отделении ЦГБ Азова с кишечной инфекцией. Роспотребнадзор провел эпидрасследование и установил: заражение произошло именно там. Анализ ДНК вируса подтвердил его идентичность с вирусом женщины, которая на тот момент лежала с ребенком в одной палате.

Корреспондент 161.RU поговорил с матерью девочки и узнал детали этой жуткой истории.

36-летняя Анна живет в Азове, работает и воспитывает дочь одна. В июле 2024 года девятилетняя Катя наглоталась речной воды и попала в инфекционное отделение ЦГБ Азова с диареей и рвотой. Мест в детских палатах не было, поэтому девочку определили в общую, которая, по словам матери, использовалась скорее как кладовка.

— Там были просто наваленные кровати и матрасы. Она не была предусмотрена как полноценная палата, — вспоминает Анна. — Не было нормального места для капельницы.

Кате было девять, она лежала в одной палате с взрослыми. Четыре дня ребенку ставили капельницы в процедурном кабинете на первом этаже и делали уколы. Потом Анна решила забрать дочь домой: симптомы прошли, а морально девочка чувствовала себя очень плохо.

— Мне сказали: напишите, что претензий к медперсоналу не имеете и в случае ухудшения все последствия берете на себя. Потом дочь вывели с вещами. Дома она говорит: «Мам, мне больно сидеть». Я смотрю, а там гематома на пол-ягодицы. Не просто синяк — фиолетово-бордовое пятно, горячее на ощупь, там был острый воспалительный процесс, — рассказала корреспонденту 161.RU Анна.

Родственница семьи — медсестра в ростовской больнице — посоветовала обрабатывать магнезией (сульфатом магния. — Прим. ред.) и рассасывающими мазями. Через десять дней всё прошло. Анна не стала возвращаться в больницу с претензиями: расписка об их отсутствии уже лежала в карте.

Следующие полтора года Катя чувствовала себя нормально. Ходила в школу, болела редко — максимум легкой простудой раз-два в год. Единственное, что мать стала замечать к весне 2025-го, почти через год после больницы, — дочь стала рассеянной, невнимательной, часто жаловалась на головную боль.

— Я списывала на неврологию и на то, что четвертая четверть, ребенок устал, — описала тот период Анна.

Осенью 2025-го на шее у девочки появилась маленькая шишка. К новому году лимфоузел начал увеличиваться, поднялась температура до 38,5 °С, а сама шишка была уже размером с крупную сливу. Анна обратилась в частную клинику в Азове. Там девочку осмотрел хирург и аккуратно предположил: «Я такой лимфоузел резать не буду. Похоже на онкологию». Врач посоветовал матери привезти ребенка в Ростов для дальнейшего обследования.

В Ростове девочке сделали УЗИ. Воспалены были не один-два лимфоузла, а порядка двадцати — все шейные, передние, задние, что сразу вызвало подозрение на рак. Ребенка отправили на забор пункции из шишки в онкоцентр, девочке нужна была срочная биопсия и госпитализация.

Чтобы поместить Катю в онкоцентр, нужно было сдать полный набор анализов, включая на ВИЧ и гепатиты, это стандартный предоперационный минимум. В пятницу у Кати взяли кровь, а в понедельник матери перезвонили: «Кровь свернулась, пересдайте». Девочка пересдала, и уже во вторник Анна пришла в детскую поликлинику за результатами.

— Мне говорят: «Вы не волнуйтесь, присядьте. У Кати гепатит С. Но вы не переживайте, он лечится. Вот водички выпейте. У вас еще и ВИЧ», — передала слова врачей мама ребенка.

Никакой операции в итоге не случилось: в онкоцентре сказали, что такое течение лимфоузлов — классический симптом ВИЧ-инфекции. Если терапия поможет, к онкологам возвращаться не придется.

Анна стала выяснять, откуда у 11-летнего ребенка такие заболевания. Тогда Роспотребнадзор начал проводить эпидрасследование, рассматривали все возможные варианты.

Первый вариант — вертикальный, от матери к ребенку. Его исключили сразу: у Анны ВИЧ нет. Потом ребенка отправили на осмотр к гинекологу и судмедэксперту.

Женщина вспоминает эту процедуру с ужасом: 11-летний ребенок оказался морально не готов к таким вмешательствам. А когда всё закончилось, Катя очень нервничала и немного срывалась на мать. По словам Анны, после осмотра сотрудница ПДН грубым голосом отчитала ребенка за то, что та волновалась и огрызалась на мать: «Ты почему так с матерью разговариваешь? Она о тебе заботится, старается, а ты себя так ведешь!» — а потом развернулась и ушла.

— У Кати случилась истерика прямо на пороге. Февраль, мороз, она стоит без шапки, слезы текут, а я не могу ее успокоить. Сорок минут я работала психологом, а по дороге домой купила ей пирожное, при гепатите С такое нельзя, но я сказала: «Сегодня можно», — дрожащим голосом описывала тот день Анна.

Потом половой путь исключили. Контакт с наркотиками тоже: и мать, и дочь употребление категорически отрицают. Также девочка никогда не была донором или реципиентом крови. Оставался единственный вариант — через кровь, при медицинских манипуляциях, и один эпизод госпитализации — инфекционное отделение ЦГБ Азова.

В ходе расследования анализ крови взяли у всех, кто был в больнице с Катей в одно время. Образцы отправили в московский референс-центр — ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора, там провели молекулярно-генетический анализ. Результат: ВИЧ у ребенка и у пациентки-источника «имеют высокую генетическую близость и образуют достоверные общие кластеры на филогенетических деревьях» — проще говоря, вирус один и тот же.

Потом проверили всех членов семьи и медперсонал отделения — ВИЧ нет, а на учете в СПИД-центре никто не состоит. По гепатиту С провести такой же анализ не смогли физически, но комиссия пришла к выводу, что болезни передались от одного пациента.

Комиссия Роспотребнадзора также нашла в инфекционном отделении грубые нарушения. Одно из них — многоразовое использование одноразовых заглушек для катетеров.

В отделении их мыли, обрабатывали и использовали повторно. Как следует из материального отчета, в июле 2024 года стерильные заглушки для отделения не закупались вообще.

В листах назначений Роспотребнадзор не нашел подписей, поэтому невозможно установить, кто именно и когда проводил процедуру. Также нет записей ни об установке, ни о снятии, ни об уходе за катетерами, а учет списания одноразовых изделий — шприцев, катетеров, систем для внутривенного введения — просто не вели.

У пациентки-источника гепатит С выявили 7 августа 2024 года — уже после того, как Катя выписалась из больницы. Экстренное извещение о случае гепатита С в Роспотребнадзор больница не направила, хотя по закону должна была. Тогда всех контактировавших пациентов обязаны были бы проверить немедленно, и Кате начали бы лечение на полтора года раньше.

Что касается ВИЧ — при госпитализации в инфекционное отделение сама больница анализов на ВИЧ у ребенка не брала. Когда Анна позже ознакомилась с медкартой дочери, она нашла бумагу, от которой стало не по себе: это был отказ матери от взятия крови на ВИЧ. Анна эту бумагу никогда не видела, не подписывала — и ей даже устно не говорили, что на это нужно отдельное согласие.

— Слово «отказ» написано чьей-то рукой — не моей. И чья-то подпись. То ли врача, то ли медсестры, то ли пытались подделать мою. Я бы никогда не отказалась от анализа. Я такой человек: чем больше обследован, тем лучше. Кровь из вены всё равно берут, какая разница, на один анализ больше или меньше? — объяснила нам свою позицию мать ребенка.

12 февраля 2026 года Анна подала заявление о возбуждении уголовного дела в МВД Азова. В апреле ей выдали отказ: «нет состава преступления». Затем Анна обратилась в Азовскую межрайонную прокуратуру, оттуда ей пришел ответ, что дело отправлено в МВД обратно для пересмотра решения. Только 1 июня, после личной встречи с уполномоченной по правам ребенка Ростовской области Тамарой Шевченко, расследование начало двигаться: уголовное дело наконец возбудили 8 июня (по словам Анны, дело на контроле у следователей азовского МВД).

После разговора со следователем у Анны возникло ощущение, что расследование будет идти годами, ведь ни один человек в здравом уме не признается, что преступление совершил именно он. Женщина это понимает и не требует посадить конкретную медработницу:

— Я хочу, чтобы в больнице навели порядок. И чтобы ребенку выплатили компенсацию за испорченное здоровье и жизнь.

С 29 января 2026 года Катя ежедневно, в одно и то же время принимает антиретровирусную терапию — государство бесплатно выдает ей лекарства. Вирусная нагрузка у девочки уже снизилась, но болезнь никуда не делась.

— У нас третья стадия из пяти. Пятая — неизлечимый СПИД, смерть в течение короткого срока. Терапию прекращать нельзя ни на день, иначе препарат уже не подойдет. А лекарств от ВИЧ не так много, — объяснила нам Анна.

С гепатитом С другая история: он излечим. Но препарат, по словам матери, совместимый с терапией ВИЧ, только один — британский оригинал за 380 тысяч рублей. Индийский аналог стоит 60–70 тысяч, но официально запрещен для детей до 12 лет. Кате исполнится 12 только в декабре.

Если оригинальный препарат не дадут, в первом квартале следующего года Анне придется покупать его аналог за свой счет.

Катя ходит в обычную школу. О диагнозе знают только классный руководитель и медсестра, чтобы ребенка без проблем отпускали с уроков, когда нужно срочно сдать кровь или когда становится плохо. Или, если девочка поранится, рану она обрабатывает сама. Царапины и порезы Катя тоже заклеивает самостоятельно — носит с собой йод, салфетки, пластыри, а каждодневные головные боли стали привычным фоном.

— Она знает, чем болеет. Знает, какие последствия неприема таблеток. Знает, сколько живут с терапией и без. Знает: когда вырастет — нужно будет предупреждать партнера, как беременеть, как рожать здорового ребенка. Ей 11 лет, и она всё это абсолютно знает, — Анна сказала дочери правду в первый же день.

Катя живет с бабушкой и дедушкой, Анна постоянно на работе: ей нужно содержать семью. Брат Анны по жизни держится в стороне: «не трогайте меня, делайте что хотите». Но когда он прочитал о ВИЧ, узнал о том, что это на всю жизнь, стал мягче, то сок купит племяннице, то сладости.

Отец ребенка живет здесь же, в Азове. С Анной они женаты не были, пара поссорилась на пятом месяце беременности. Спустя время мужчина начал платить алименты. Когда женщина думала, что у дочери рак, она написала ему: отправила выписку из онкоцентра, спросила, если понадобится переливание крови, сможет ли он помочь.

— Он сказал, чтобы я на него не рассчитывала, — рассказала нам Анна.

Позже его вызывали на сдачу крови в рамках эпидрасследования. По словам матери, он знал, что речь о здоровье дочери, но не отправил ни одной эсэмэски и не позвонил. Несколько недель назад следователь допросила его — о чем, неизвестно.

Когда Анна узнала диагноз и решала, что делать — предавать огласке или промолчать, — она спросила у дочери.

— Ей 11 лет. И она сказала: «Мам, там лежали другие дети. Если в больнице заразили меня, значит, могли заразить и их. Подавай, пожалуйста, на все расследования. Я согласна ходить на опросы, сдавать кровь, проходить все эти неприятные процедуры. Чтобы выяснили, не заразили ли еще кого-то», — вспоминает мать ребенка.

Из ЦГБ Азова Анне, по ее словам, с момента постановки диагноза не позвонил никто: ни главврач, ни заведующий отделением.

— Мой телефон у больницы есть. Когда нужно срочно сдать анализ в рамках расследования, меня находят мгновенно. А сейчас, когда акт Роспотребнадзора подписан и причины заражения установлены, — тишина. Просто позвонить и извиниться, видимо, нельзя, — возмущено отметила женщина.

Единственный раз Анна видела главврача — когда приезжала с комиссией Минздрава, чтобы показать, где лежала дочь. Он знал, кто перед ним, но прошел мимо, не сказав ни слова, передала нам события того дня мать пострадавшей.

Единственная поддержка от азовских медиков — помощь медсестры детской поликлиники. Она подсказывает, дает информацию о направлениях в Ростов, чтобы пройти обследования бесплатно.

Сама Анна сейчас переживает, пожалуй, самый трудный период. Когда всё случилось, мозг, по ее собственным словам, «просто закрыл эту информацию»: надо было быть сильной, обивать пороги, добывать лекарства, оформлять инвалидность до 18 лет. Теперь, когда главное сделано, женщину накрыло:

— Если сильной не буду я, она у меня сломается. А сейчас, когда всё позади, меня отпустило. И теперь, наверное, морально плохо мне.

Катя держится: каждый день в одно и то же время принимает препарат, после перемен звонит маме. Такая юная девочка уже знает, что будет дальше и что может случиться, если не продолжить терапию…

Ранее 161.RU писал, что в Ростовской области в 2025 году по сравнению со средними показателями выросла заболеваемость ротавирусом — в восемь раз, гепатитом А — в 2,6 раза, острым гепатитом С — на 30%, а болезнью Лайма — на 25,9%. Это данные из отчета Роспотребнадзора. Больше всего новых случаев ВИЧ в 2025 году выявили в Ростове — 309. Далее следуют Шахты (87 случаев), Таганрог (64) и Новочеркасск (32).