«Меня хотели сломать»: отсидевший 6 лет экс-глава ФСИН Кузбасса — впервые о своем якобы заказном деле

Летом 2019 года в Кузбассе поставили точку в одном из громких коррупционных дел. На скамье подсудимых оказался человек, в руках которого была вся тюремная система региона, — генерал-майор Константин Антонкин. Главу управления ГУФСИН приговорили к 8,5 года строгого режима за пропажу 44 миллионов рублей, выделенных на расширение исправительной системы. Вместо нового СИЗО в Белове, по версии следствия, у начальника всех колоний появился роскошный коттедж в Кемерове.

Антонкин не признал вину, и теперь, выйдя на свободу, он требует пересмотра приговора. Что проходило вслед за скандальным задержанием в 2014 году, кто стоял за громким уголовным преследованием и почему деньги «ушли не туда», бывший главный тюремщик Кузбасса рассказал в своей колонке для NGS42.RU. Далее — его прямая речь.

— Всё мое уголовное преследование основано на «оговоре» меня несколькими лицами, которые сами хотели уйти от ответственности, и извращении фактов следователем Леонидом Харитоновым.

Нижеизложенное — мое личное мнение как очевидца событий и человека, досконально изучившего уголовное дело. Последнее, как я считаю, подлежит дополнительному расследованию и доказыванию в рамках ареста Харитонова.

— Начну с того, что в 2011 году указом президента РФ я был назначен на должность начальника Главного управления ФСИН России по Кемеровской области. До этого, с 1993 года, проходил службу в Алтайском крае и Республике Алтай. Там я доказал свой профессионализм, честность и порядочность.

Кандидата в начальники управления рассматривают под микроскопом в прямом и переносном смысле. Даже штраф за нарушение ПДД может служить поводом для отказа. Но я все спецпроверки, в том числе от ФСБ и прокуратуры, прошел. Причем дважды — еще раз, когда в 2014 году мне присваивали звание генерал-майора.

Возвести следственный изолятор № 4 на 1000 мест в Белове было решено задолго до моего назначения. Документально подтверждается, что еще прежнее руководство прорабатывало вопрос строительства стоимостью более 2 миллиардов рублей. Напрямую такими объектами в кузбасском ГУФСИН занимался отдел капстроительства под руководством Алексея Шустерова и контролем заместителя начальника управления Николая Костюкова. 

Многие подряды начиная с 2004 года в основном получала «ТЦ „Эстет“» господина Карапета Григоряна. В подтверждение этим фактам имеются многочисленные свидетельские показания и документы.

Но в 2010–2011 годах, до моего назначения, руководство в целях инвестиций четко предписало, чтобы заказы на ремонт и строительство приоритетно отдавались организациям системы ФСИН. Данный документ не был приобщен к материалам дела. Хотя именно из-за этого требования проектирование изолятора в Белове было закреплено за барнаульским строительно-монтажным управлением № 22 (СМУ) с директором Евгением Болотским.

Вроде никаких подводных камней, и после назначения по моей команде началась техническая проработка вопроса. За моей спиной директор СМУ-22 Болотский заключил договор субподряда на проектирование с Григоряном. Причем это произошло раньше, чем ГУФСИН отдал проект самому управлению.

Мне об этом никто не докладывал. Мой подчиненный — начальник отдела капстроительства Шустеров — заверял, что проектирование идет по графику.

Но на самом деле троица договорилась с другим СМУ из центральной части России, что возьмет их готовый проект аналогичного по размерам СИЗО. Однако кузбасские проектировщики отказались привязывать его к объекту в Белове: климат не тот, сейсмичность района после землетрясения 2012 года изменилась, да и грунты не те. А значит нужны иные материалы, что, в свою очередь, требует полной переработки документов, при этом сроки начали истекать.

Григорян всё это время получал оплату за «выполненную» работу. Чтобы было понятно, как так получилось, объясню механизм прохождения документов во ФСИН.

Григорян, как субподрядчик, сдавал разработанный отдел в СМУ-22. Болотский, если не находил там ошибок, отправлял в отдел капстроительства Шустерову — тот проверял и ставил подпись. После этого он докладывал мне, что один из этапов работы выполнен, принят и нужно оплатить. При такой схеме я и не мог знать, что проект создает частная фирма и есть проблемы. Так продолжалось до 2014 года.

Времени стало катастрофически не хватать, и Григорян начал торопить проектировщиков, которые из-за этого допускали очевидные ляпы. А тут еще Болотский перестал принимать проект с кучей ошибок. В итоге предприниматель был вынужден рассказать мне, что занимается изолятором и у него проблемы. Правда, в детали меня не посвятил.

Начались почти еженедельные совещания, были написаны письма в СМУ-22 c требованиями исполнить контракт. Я немедленно доложил руководству ФСИН, что барнаульское управление передало функции проектирования частной фирме. Всему этому есть документальное подтверждение.

Ко всему я назначил служебную проверку, материалы которой направил прокурору области. Шустеров с Григоряном, испугавшись, быстро наняли специалиста, которая пообещала сделать проект и получить положительное экспертное заключение.

В декабре 2014 года Шустеров неожиданно доложил мне, что проект готов и он прошел экспертизу в Красноярске. Он показал документ на фирменном бланке, всё как полагается — с водяными знаками защиты, синей печатью и подписью.

О завершении проектирования я, конечно, сообщил руководству, но в начале 2015-го поручил подчиненным проверить подлинность заключения. Выяснилось, что никто его не выдавал. Мной была назначена и проведена еще одна служебная проверка.

Больше года материалы пересылались из областного СК в полицию и обратно. Несколько раз выносились решения об отказе в возбуждении дела. И только благодаря моей настойчивости в начале 2016 года комитет начал расследование по статье о мошенничестве группой лиц. Но дело умышленно прекратили с единственной целью — сделать меня виноватым.

Но это не всё. Через арбитражные суды я добивался, чтобы СМУ-22 выполнило взятые на себя обязательства по проектированию СИЗО. И своего достиг, пройдя все судебные инстанции.

Карапет Григорян пытался с помощью Шустерова вывернуться из рук правоохранителей: он умолял меня забрать заявление, предлагая взятку в 4 миллиона рублей. Когда я отказался, меня решили оговорить. В уголовном деле имеется скрытая запись их «совещания», где согласовываются будущие показания.

Всё мое уголовное дело состоит из ляпов и шито белыми нитками. Меня просто выкинули как ненужного человека из системы, а семью выгнали на улицу из единственного жилья.

В 2012 году мы продали свой дом в Барнауле, теща — квартиру в Челябинской области. На эти деньги мы построили жилье в Кемерове и туда переехали. Харитонов заказал экспертизу по этому поводу.

Первый специалист с шестью высшими образованиями и солидным стажем подтвердила нашу финансовую состоятельность в постройке дома. Но результаты не были приобщены, следователь назначил еще одну проверку. Второй эксперт сделал обратные выводы, но так и не смог в суде объяснить почему. Откуда взялись устаревшие завышенные коэффициенты? Как в документах появились сарай и лифт, которых у нас не было?

Но это не всё. Экспертиза в рамках дела по мошенничеству, открытого по моей инициативе, показала, что ущерба федеральному бюджету не было. Эти выводы Харитонов к делу не приобщил, и мне вменили 44 миллиона рублей. Хотя взыскание должно было производиться с юрлица, так как денежные средства переводились между организациями.

При этом по решению арбитражного суда СМУ-22 вернул в доход бюджета эти деньги, но и с меня их продолжают взыскивать. У государства по сути на сегодняшний день двойное возмещение.

Во время следствия оперативники ФСБ изъяли проектную документацию. Но следователь не приобщил ее и в обвинительном заключении написал, что якобы из-за моих действий она отсутствует.

На свидетелей оказывалось колоссальное давление, об этом мы говорили в суде. Моих престарелых больных родителей Харитонов допрашивал до часу ночи. Заместителя за отказ меня оговорить привлекли к уголовной ответственности и тоже сломали жизнь. Близким отказывали в свиданиях со мной.

Меня заключили в СИЗО Новосибирска, чтобы я «не оказывал давление своим авторитетом». Авторитет и правда был, но не преступный. А сколько бюджетных средств ушло на этапирование меня каждый месяц? На автозак, четырех сотрудников, собаку и машину сопровождения? Всё было ради другого — чтобы сломать меня морально.

Но я не признал вину тогда и не признаю сейчас. Я считаю, что в моем деле система работала по принципу «обвинили — виновен». Никто нас не слушал, не вникал в документы, которые мы прилагали.

Буду очень благодарен тому, кто хотя бы просто задумается, какой реальный ущерб нанес государству Харитонов своей «безупречной, честной службой государству».

Я прошу эту публикацию считать официальным запросом на пересмотр моего уголовного дела.

За последние месяцы в антикоррупционном отделе СКР Кузбасса произошло сразу два громких задержания — руководителя Леонида Харитонова и его молодого коллеги Дмитрия Гофмана, который сам сознался в хищении денег из вещдоков.

Когда блюстителей закона арестовали, в редакцию NGS42.RU обратилась Анастасия В. из Топков. Девушка попросила помощи, заявив, что отдел «заволокитил» дело о якобы коррупции в местной полиции и опасного мигранта-экстремиста, сидящего в СИЗО по делу о похищении и групповом изнасиловании женщины. Подробности этой истории мы рассказали ранее.