Месяц — и ни одной зацепки? Шесть вопросов к таинственной пропаже Героя России из Юрги

С момента возвращения Асылханова к мирной жизни после специальной военной операции он был постоянным гостем на всевозможных торжественных мероприятиях военно-патриотической направленности. Его приглашали на встречи с общественностью, молодежью, политическими деятелями.

Только за прошлый год губернатор Илья Середюк упомянул Асылханова пять раз в соцсетях, в том числе поздравил со свадьбой. А глава Юрги Алексей Фомин сделал 13 публикаций с фамилией Героя России. Но ни один, ни второй, ни административные органы, не сообщили о пропаже мужчины.

Лишь спустя почти две недели после исчезновения Алексея в комментариях представители обладминистрации подтвердили то, что уже знал весь Кузбасс: да, пропал, но его ищут. Без каких-либо подробностей.

Как правило, после пропажи кого-либо в социальных сетях появляются ориентировки с приметами человека. Кроме того, публикацию и страницу создают на форуме поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт Кузбасс». Но не в этот раз.

Только МВД Кузбасса в соцсетях и на сайте спустя двое суток после пропажи разместили приметы Асылханова, что ходит с протезом после потери на СВО ноги, но и они не изобилуют деталями: одет во всё черное, с пакетом и сумкой в руках. Ни СКР, ни волонтерские движения, ни какие-либо поисковые объединения не сообщали ничего о работе по розыску мужчины.

Жители Юрги рассказывали NGS42.RU, что о пропаже парня узнали из соцсетей и знакомых. Ни листовок, ни поисковиков, ни силовиков, в том числе кинологических служб, на улицах никто не видел ни в первые дни исчезновения, ни в последующие.

Складывается ощущение, что мероприятия если и проходят, то под грифом секретности, и где угодно, только не в Юрге. Единственная, кто верит в поиски, — Валерия, жена Асылханова.

Кузбассовцы искреннее не понимают, почему обстоятельства пропажи, как их рассказывает Валерия, такие странные: мужчина собрался на работу, хотя в то время не было занятий, телефон с собой не взял, но прихватил все документы, в том числе военный билет и паспорт. Всё это якобы указывает на то, что он хотел исчезнуть, но зачем?

По версии общественности, в семье были нелады, поэтому Алексей якобы мог уйти к другой женщине или на СВО. Усугубляет интригу тот факт, что исчез он за пару дней до годовщины свадьбы, оставив беременную супругу одну.

Многие помнят, что, помимо Валерии, которая не скрывается от общественности и отвечает на вопросы журналистов, есть и другие родственники — Асылханов из многодетной семьи.

Говорили ли следователи с ними, что они знают о пропаже, об обстановке в семье Алексея за несколько недель до пропажи, видели ли они его в день исчезновения? Кто вообще, кроме супруги, общался с ним в то утро?

Собственно, от супруги кузбассовцы и узнали, что в тот день Алексей якобы с кем-то встретился, пожал руку и сел в машину. Но в той самой единственной ориентировке от полиции о встрече упоминаний нет. Почему?

Со слов Валерии, выходит, что только один человек видел это загадочное рукопожатие и посадку в машину. Ни марки, ни номера, ни цвета авто, ни описания собеседника юргинца неизвестно.

Как так вышло, что в небольшом военном городке, где живет 80 тысяч человек, в районе с большой застройкой и развитой инфраструктурой нашелся только один человек, заметивший Асылханова, да и тот толком ничего не увидел?

Где цифровизация, о которой так регулярно говорят власти? Где система «Безопасный город» от Минцифры Кузбасса, что ежегодно поглощает миллионы рублей из бюджета? Где хотя бы банальные записи с камер?

В самой Юрге есть четыре публичные камеры наблюдения, вещающие в режиме онлайн, одна из которых установлена неподалеку от Фестивальной улицы, с которой и исчез Алексей. Но ни на одну из записей мужчина не попал.

Кроме того, есть 13 стационарных пунктов фиксации дорожных происшествий. А сколько установлено камер в магазинах, торговых точках, СТО, АЗС и у рядовых граждан на домах/подъездах и на авторегистраторах — не счесть.

Мы уже привыкли, что записи всевозможных ЧП и инцидентов, которые порой происходят даже в отдаленных деревнях, появляются в соцсетях со всевозможных ракурсов не только в фото-, но и в видеоформате. Тут же — ноль. Вернее, один снимок с камеры наблюдения, при этом саму запись общественности не представили.

Что еще более странно — силовики не просили жителей региона предоставить записи с регистраторов и личных камер, как это иногда делают при исчезновении людей. Может, и не было никакой пропажи?

Две «популярные» версии исчезновения мужчины, не считая бытовых вариантов, типа падения в колодец или несчастного случая с летальным исходом, — возвращение на СВО или работа диверсантов.

Первый вариант наиболее «безболезненный» для властей: мужчина действительно мог отправиться на СВО по каким-либо причинам, несмотря на инвалидность, и в режиме секретности. Даже близким могли об этом не говорить, если он попросил сохранить заключение контракта в тайне. Эта версия объясняет, почему нет активных поисков и новостей на тему пропажи, и подтверждает сомнения, что в семье Асылханова могли быть сложности, поэтому жена и не знает, куда пропал Алексей.

Версия с диверсией весьма сомнительна, так как за прошедший месяц недоброжелатели могли давно рассказать о судьбе пропавшего героя, тем самым нанеся сильный репутационный удар по безопасности региона.

Как бы то ни было, ни в правительстве, ни в силовых структурах обе версии не подтверждают. Но и не опровергают.