«Пусть лучше со мной сидит»: пронзительные истории матерей, которые отбывают срок со своими детьми в Кузбассе

Женская исправительная колония № 35 в Мариинске — одна из 11 российских, где внутри работает дом ребенка. Он чем-то похож на обычный детский сад. У 61 малыша, что здесь сейчас находится, есть всё: вкусная еда, подарки, игры, утренники, развивающие занятия, общение с психологом и приемы у врачей. Но важное отличие: они никогда не видели мир за высоким забором, ведь в буквальном смысле отбывают наказание вместе с мамами.

Какие ошибки совершали женщины, что лишили свободы себя и детей, и почему, по их мнению, оставаться за колючей проволокой для ребенка лучше и безопаснее, осужденные откровенно рассказали редакции NGS42.RU.

Зачастую женщины попадают в ИК-35 уже беременными и вскоре после родов выходят на работу. Крох им разрешено видеть в перерывах или за несколько часов до сна. Лишь 12 мамам с особенно хорошим поведением дают право жить вместе с чадами. Для них это большая-большая привилегия, ведь они могут сами мыть детей, гулять с ними, одевать, переживать, когда режутся зубки, и умиляться первым шагам.

Блок для совместного проживания появился в колонии в 2019 году и тоже похож на детсадовскую группу. В небольшом помещении стоят колыбели, кровати, маленькие столики с раскрасками и стульчики. На одном из них сидит наша первая собеседница — Мария. Ее сын Тимофей, что возится рядом, случайно переворачивает и роняет на пол домик-развивашку. Мама спокойно поднимает игрушку, нежно чмокает в светлую макушку ребенка и с любовью в глазах наблюдает за мальчиком, пока мы готовимся к интервью.

Маша и сама выглядит как ребенок. Хотя почему «как»? Девушке с красными щечками, круглыми наивными глазами и мягкой улыбкой, всего 18 лет, при этом в колонии она уже второй год.

Она совсем не похожа на других обитательниц этого места и тем более на матерых преступниц, образ которых создан криминальными фильмами. Когда на нее смотришь, в голове возникает вопрос: «Ну как же так?». Его мы и задаем, от чего голос девушки тут же становится тише, а на лице появляется грусть.

— По 228-й. Я распространяла наркотики. Думала, заработаю много денег, — немного смущенно отвечает Маша.

— Получилось? — интересуемся.

— Нет, — без раздумий с «защитной» улыбкой говорит она.

Девушка — уроженка Омска и самая молодая мама-заключенная здесь. В закладчицы она пошла в 15 лет вместе с любимым, что всего на год ее старше. Ребята росли в одном дворе, знали друг друга с детсада. Маша говорит, что «не помнит», кто из них потянул другого в криминал.

— Мы не сами пришли к этому, нас, так сказать, подтолкнули очень взрослые знакомые. Хотя не знаю, чего мне не хватало. Мама мне переводила по 10–15 тысяч на карманные, пособия отдавала. Наверное, адреналина хотелось, — стыдливо объясняет сибирячка.

Новое занятие девушка воспринимала как игру. Она почему-то не задумывалась, что наркотики убивают, калечат и становятся причиной уймы других деяний. Преступность своей наивности девушка осознала лишь зимним вечером, когда силовики уложили ее и парня лицом в снег. Вскоре она узнала, что в России наказание для «кладменов» порой суровее, чем для убийц.

Девушка до последнего надеялась, что всё спишут на возраст и она не окажется за решеткой. Но этого не случилось. Более того, хотя влюбленные сразу во всём сознались, приговор у них вышел разный: ему дали четыре года, ей — пять.

— Когда услышала приговор, сразу подумала, как я вообще жить буду, как меня будут воспринимать люди. Тогда еще впервые увидела, как мама плачет. Теперь она делает это часто, — с тоской в голосе говорит девушка.

Суд отправил омичку в местную воспитательную колонию — санаторий по сравнению с общим режимом, как говорит Маша. Там не такое строгое расписание, подростков выпускают на волю, к примеру в кино, разрешают больше звонков и свиданий. О беременности узнала, когда ей внезапно стало плохо.

— На УЗИ подумала, что у меня камни в почках, а в голове возникло: «Ну всё, умру в тюрьме». Начала плакать. Когда объяснили, что беременна, еще больше слёз было: «Ну всё, теперь точно не вернусь домой». Когда предложили сделать аборт, отказалась. Родные поддержали, — вспоминает сибирячка.

Вскоре Машу перевели во взрослую колонию в Мариинске. После этого с родными она больше вживую не виделась: у них нет возможности ездить так далеко.

— Здесь режим намного строже. Но я не жалею, что так всё сложилось. Я ждала сына, хотя, когда родила, даже не знала, что делать с ним. Боялась брать на руки, купать, кормить, одевать. Он ведь такой маленький, хрупкий, не хотела сделать больно. Но медики и администрация помогали мне, объясняли, — отмечает девушка.

С недавних пор Маша работает нянечкой в доме ребенка. За примерное поведение ее перевели с работы в швейном цеху сюда, в помощь, как называет девушка, «вольным воспитателям».

— Дети тут все мне как родные. Я прихожу, они бегут ко мне, так рады, особенно старшие, потому что они уже всё понимают. Говорят: «Маша, мы тебя любим!» Знаете, как приятно? Не свой ребенок, но всё равно тебя ждет. С воспитателями мы им косички заплетаем, рисуем, учим стихи, занятия проводим, играем. Я стараюсь, чтобы на воле им было легче, — рассказывает девушка.

Дети могут находиться в доме ребенка при колонии до четырех годиков: дальше — жизнь в интернате, под опекой родных, к примеру бабушек, либо с мамой, если она выходит на свободу. Маша отбыла половину срока, поэтому с сыном ей расставаться не придется.

— Я благодарна возможности, что он со мной, а не где-то в детдоме или с моими родителями. Я просыпаюсь — он рядом в кроватке. Смотрю на него и думаю: «Как я без него?» В такие моменты, когда он говорит «мама», меня обнимает… — говорит Маша, и её прорывает на слёзы, что градом скатываются по ее лицу. — Я не смогу его отдать, пусть лучше со мной сидит.

Девушка надеется, что не выйдет «в никуда», ведь на свободе к тому моменту будет ее любимый. Он обещает не просто дождаться девушку, а за год, что она еще будет в колонии, устроиться на вахту, накопить денег и снять дом в Омске. Маша в это очень верит.

— Это самая большая моя ошибка. Но ведь если я бы сюда не попала, то, может, у меня никогда не было бы сына. Ребенок замещает мне здесь всю семью: маму, братьев, сестер. Мы вместе выйдем, буду воспитывать, дальше — садик, школа, всё это тоже тяжело, — признаётся арестантка.

Маша по освобождении не собирается сидеть дома: хочет пойти работать поваром-кондитером. Себе обещает не наступать на те же грабли и не вестись на «легкий заработок», так как боится потерять на долгие годы ребенка.

Впрочем, так говорят многие из тех, кто здесь сидит, но далеко не всех малыш останавливает от заведомо опасного решения.

История 28-летней Валентины, уроженки Верх-Чебулы, что находится неподалеку от исправительного учреждения, похожа на сценарий печальной русской мелодрамы — настолько много в ней судьбоносных поворотов.

На ее руках крутится маленький егоза Мирон, который ни минуту не может посидеть спокойно: то он хочет поиграть, то побегать, то полежать на полу — сказывается недостаток внимания, и он пытается его всячески привлечь. Мальчик, как и Машин Тимофей, родился в неволе, но за забором колонии его не ждет любящий отец.

До задержания Валя трудилась здесь же, в Мариинске, и успела сменить несколько профессий: была оператором на почте, кассиром-пекарем в кондитерской. Но за распространение запрещенных веществ платили больше. По ее словам, риски оказаться в тюрьме она понимала, но это ее не остановило.

— Денег не хватало, а я всегда хотела быть самостоятельной, не просить ни у кого помощи: ни у бывшего мужа, ни у родных. Конечно, я всё понимала, не маленькая, — рассказывает девушка.

По ее словам, уйти из «кладменов» она планировала незадолго до задержания. Написала куратору, что решила завязать, а тот попросил привести из Кемерова 40 граммов запрещенных веществ, так сказать, напоследок. Валентина согласилась, и, как оказалось, зря: взяли ее, как только она подняла закладку.

Пока шло следствие, Валя, на тот момент уже будучи разведенной, начала встречаться с мужчиной, который до всех злоключений был «просто другом». Он знал о деле, о ее перспективах оказаться в колонии, но всё равно предложил завязать отношения. Тем более была надежда, что в случае появления ребенка удастся избежать лишения свободы. Суд состоялся, когда девушка уже была беременной, ей дали восемь лет колонии.

Роды были тяжелыми, сын месяц провел в больнице. После выписки женщину заселили в дом ребенка, дали работу. Расставание произошло, когда мальчику исполнился год. Валя позвонила на тот момент любимому, хотела услышать поздравления, а он не ответил ни тогда, ни после этого. Уже пару лет от мужчины нет ни одной весточки.

— Обещал ждать, а в итоге перестал отвечать на звонки. Не трудно выйти на связь, приехать. Он этого не сделал. Это предательство не меня, а ребенка, — внутренне переживая вновь те события, со слезами на глазах говорит арестантка.

Валентина отмечает, что колония ее сильно изменила: она стала жестче, научилась говорить «нет», перестала быть такой наивной, как когда-то была. Изменились и приоритеты общения, после того как все друзья пропали, оставшись по ту сторону забора с колючей проволокой.

Два человека, с которыми молодая мать поддерживает отношения сейчас, — ее собственная мама и бывшая свекровь. Первая навещает, помогает деньгами, вторая воспитывает старшего сына Валентины. Мальчику семь лет, он в этом году окончил первый класс. Отец ребенка уже обзавелся другой семьей, поэтому забирать его к себе не стал.

Валя тоже работает в колонии и на зарплату не жалуется. Здесь она научилась шить и думает по освобождении связать себя с этой профессией. Как и Маша, женщина рада, что может каждый день видеть, как растет и развивается сын. Она тоже обещает, что после освобождения не вернется к наркосбыту, ведь теперь у нее в два раза больше поводов задуматься о рисках.

Как говорят сотрудники колонии, подобные обещания они слышат регулярно от тех, кто попадался на наркотиках и рожал в стенах казенного учреждения. Женщины уверяют, что исправились, а через какое-то время вновь попадают сюда. В каких условиях содержатся арестантки, чем они зарабатывают на жизнь и за какие самые необычные преступления отбывают сроки — в следующем материале рубрики «Криминальный вторник».

А пока можете посмотреть другие истории «оступившихся»:

«Хочу увидеть маму»: кто сидит в самой строгой колонии Кузбасса — истории заключенных

«Говорят, что это я»: осужденный за убийство рецидивист из Кузбасса рассказал о своей жизни — видео

Бойз-бэнд, списки ШИЗО и судоку: о чем пишут в тюремной газете для кузбасских убийц и драгдилеров