«Живем в трауре по несбывшемуся»: почему Кузбасс осточертел его жителям и куда мы катимся — мнение журналиста

Еженедельно утром воскресенья редакция NGS42.RU рассказывает читателям о событиях минувшей недели: о задержаниях, происшествиях, редких лучах добра в серых буднях. Но иногда, чтобы понять, куда мы катимся, нужно отмотать ленту новостей назад не на семь дней, а на целый год. Наш ведущий корреспондент Лера Городецкая пять лет назад переехала из Красноярского края в Кузбасс, когда тот громко обещал стать территорией развития. Сегодня она честно признаётся: будущего у области нет. Почему вера в перспективы сменилась ощущением тупика — в ее откровенной колонке.

Еженедельно я пишу десятки больших текстов и новостей о регионе, в котором осознанно выбрала жить. Решению этому не изменяю и не собираюсь. Но усталость от лавины негатива об области добила. И не только меня.

Год назад коллега рассуждал, куда катится Кузбасс. В комментариях под его печальными выводами единицы читателей рьяно заступались за родной край: мол, нет, регион цветет и пахнет (не только химикатами). Поезд, говорили они, скрепя, кренясь, но едет в светлое будущее, где мы известны не только закоренелым статусом «угольного сердца России» и именами тех, кто жизнь за него положил.

Прошло всего ничего, и даже эти единицы сообщений растворились в небытие. Будь то новость о наглом коррупционере, об удушающем «черном небе», о брошенных детях-спортсменах или очередном недострое — ничто больше не вызывает реакции. Судьба региона стала тотальна безразлична тем, кто в ней живет.

Когда область, пробив дно, вскоре забурилась еще глубже, все приняли, что ждать больше нечего. С тех пор мы словно пребываем в трауре по несбывшемуся будущему региона. Виним Тулеева в 15-летней стагнации, Цивилева — в безразличии после переезда, Середюка — в том, что растворился в их тени. Или не обвиняем, а наблюдаем. Равнодушно и отстраненно смотрим, как Кузбасс продолжает забивать гвозди в крышку своего гроба, а после молча посыпаем коробку землей.

Нет, нам не плевать. Реальность такова, что всё, что нас беспокоит, — будет ли завтра еда, вода, возможность «загуглить» рецепт и фильм, останусь ли я на работе или компания закроется, принесу ли в семью полную зарплату, доеду ли до работы или застряну в снегу посреди двора, смогу ли завтра увидеть и поцеловать любимого человека.

Базовые потребности под угрозой — это сместило приоритеты. О какой диверсификации я могу рассуждать, когда члену моей семьи, кормильцу грозит сокращение на работе? На кой черт мне знать о системах мониторинга воздуха, когда я сижу на чемоданах?

Мы теперь не ради шутки интересуемся ценами на голубиную почту и пейджеры. Мы с сильной тревогой следим за массовым убоем скота у соседей. Иногда грустим по былому, наблюдая, как пустеют торговые центры.

Но без особых эмоций, по привычке мы наблюдаем, как очередные «золотые руки» пересчитывают взятки, как вчерашний спортсмен превращается в чуждого нам чиновника с коллекцией часов, как мэр, призванный защищать город, не видит ущерба в 73 миллионах, нажитых, возможно, махинациями его предшественника.

От этой нестабильности банально и копится усталость, которая перерастает в желание уехать. И многие так и делают. Потому что у Кемеровской области до сих пор нет того, что удержит. Нет глобальной идеи — замысла будущего, ради которого стоит остаться и потерпеть.

Пусть это были бы даже сказки о городах-миллионниках, спортивной столице или туристической Мекке. Любому важно быть причастным к большому делу. Или хотя бы понимать, куда этот мифический валун катится и не раздавит ли он нас на ближайшем спуске.

Не нужна заезженная пластинка, как регион лихорадит от кризиса в угледобыче, — необходим тот, кто, наоборот, укажет на свет в конце забоя. Лидер, который выдвинет стратегию будущего.

Но, пожалуй, самое горькое, что мы уже почти перестали ждать. Мы устали надеяться, что однажды кто-то скажет то самое, и после этих слов захочется подняться и идти дальше.

А пока остается только повторять. Пусть тот, кто последним уедет из региона, не забудет выключить свет.