Хотела лечить детей, но пришлось искать причину их смерти: история кузбасского патологоанатома-педиатра

Людмила Гараничева более 20 лет проработала патологоанатомом в районной больнице Юрги. При этом интереса к этой области изначально у нее не было: она всегда хотела лечить детей. Как она пришла в профессию, почему ушла и что на самом деле скрывается за ареалом самого потустороннего врача, она рассказала корреспонденту NGS42.RU.

Над будущей профессией Людмила долго не размышляла: мама была врачом в Юрге и среди родственников много медиков. Девушка со школьной скамьи представляла, как будет работать с ребятишками и помогать им чувствоваться себя лучше. На педиатрический факультет в Кемерово поступила легко и была уверена в выборе.

Но в 1996 году в кузбасской медицине сложилась ситуация, которую сейчас сложно представить: в столице области и Юрге не нужен был ни один педиатр — все места были заняты.

— Даже по великому блату нельзя было устроиться. И тогда главный врач сказал: «Отличное место есть! Детский патологоанатом!» — вспоминает доктор.

Конечно, на слух вакансия не казалась для Людмилы замечательной, будущее назначение скорее пугало. Но после долгих уговоров она согласилась попробовать интернатуру. Молодой врач думала, что поработает, пока не появится место педиатра, но новая должность затянула.

— Что дети, конечно, психически тяжело, но я работала в Юрге, а там детский патологоанатом оказался не так востребован. Смертей и операций было совсем немного, поэтому я переквалифицировалась на общий профиль, — рассказывает Людмила.

В целом рабочие обязанности не приносили девушке стресса. По ее признанию, тела по ночам тоже не снились.

— Ну а как же? В институте с первого курса анатомия. Если ты боишься, ты не сможешь получить диплом. После учебы ни к чему не адаптировалась, просто работала да работала, — отмечает собеседница.

Медик объясняет, что часто люди путают ее область с судмедэкспертизой. Потому даже в фильмах работу патологоанатомов изображают неверно: выезды, череда вскрытий и установления причин загадочных смертей.

На самом деле патологоанатом — офисный сотрудник, который куда больше корпит над бумагами или микроскопом, чем над телами. Да и среди пациентов в основном живые люди, ведь именно эти специалисты исследуют биоматериал после биопсии и заключают, есть ли в них злокачественные клетки или нет.

 — Обычный рабочий день: приходишь к восьми утра, в лаборатории тебя уже ждет планшетка со стеклами — на них срезы. Их я и смотрю. И только к середине рабочего дня, может быть, запланировано одно вскрытие, — рассказывает Гараничева.

Кроме патологоанатома, на вскрытии присутствует и специалист-клиницист — обычно это лечащий врач, чей пациент скончался. Иногда с коллегами, отмечает медик, приходилось спорить насчет окончательного диагноза.

— Бывало, не сходились во мнении. Тогда каждый аргументировал свою позицию — так рождалась истина. У нас же разные методы диагностики. Клиницист может расспросить пациента, видит симптомы, течение болезни и процесс лечения. А я ставила диагноз посмертно, и, как правило, у меня он очевиден. УЗИ, ЭКГ, другие исследования не передают картину так достоверно. Анатомия куда более убедительна, здесь процент ошибок крайне низок, — объясняет доктор.

В гистологии тоже есть место сомнениям, и дело не во врачебной ошибке или плохом оборудовании. Ткани, взятые у живого пациента, могут оказаться неинформативными, например специалисты промахнулись и захватили не опухоль, а окружающие ткани. На стеклах злокачественных клеток нет, а внутри организма они продолжают размножаться. Поэтому, объясняет Гараничева, последнее слово в постановке диагноза всегда за лечащим врачом.

— Я бы однозначно советовала выпускникам меда эту специальность: хорошая практика, да еще и никто не умирает, спишь спокойно. Не надо переживать, что диагноз поставила неправильно, да и домой уходишь вовремя. Если у хирурга рабочий день до четырех, но операция еще идет, он ее не остановит. А мне еще во время интернатуры педагог сказал: «домой работу не берем, истории не переписываем. Всё, что не сделала, — завтра доделаешь», — поделилась плюсами специалист.

Особенно хорошо, по мнению Людмилы, быть патологоанатомом женщине, ведь с такой работой можно совмещать воспитание детей.

В первый год работы у Людмилы Гараничевой вышло всего 96 вскрытий — в среднем работать с телом приходилось не чаще, чем раз в три дня.

— Но потом цифра росла. Как-то в один день было сразу 12 вскрытий — это самое большое количество на моей практике. Не то чтобы выросла смертность, просто так бывает, потом может долго вообще не быть смертей. Пациенты разные, болезнь возраста не спрашивает: от рождения и до 90 лет попадали на стол, — рассказывает медик.

Как отмечает специалист, по статистике в 10–15% случаев причина смерти кроется во врачебной ошибке.

— Конечно, не имеется в виду, что врач специально что-то сделал. Например, смерть вследствие аллергии на препарат считается врачебной ошибкой. Но пациент мог не знать о такой особенности и не сообщить врачу. Чтобы к смерти привело именно неправильное лечение, такого у меня в практике ни разу не было, — говорит эксперт.

В основном Гараничева обследовала взрослых пациентов отделения хирургии и гинекологии. Но один из случаев детской смерти Людмила не может забыть даже спустя 30 лет. На стол к молодому специалисту попал ребенок, которому не было и года.

— Помните, были такие клеенки, чтобы матрасы не промокали? Абсолютно нормальная семья, не бичи, не алкаши. Недоглядели. Малыш как-то в такую клеенку замотался, себе в рот глубоко засунул и вдохнул. В итоге подстилка полностью перекрыла дыхательные пути, и он очень быстро задохнулся, помочь ему не успели, — рассказывает врач.

С горечью Людмила вспоминает и смерти молодых женщин в отделении гинекологии. Часть из пациенток умирали от осложнений после родов, оставляя малыша расти без маминой заботы.

— Получается, человек был здоровым и он не должен умирать. Но умирает. Вот это неприятно, — говорит специалист.

Часто здоровыми погибают дети и именно от совместного сна с родителями. Взрослые, уставшие и недосыпающие, наваливаются на ребенка, и он задыхается.

Чтобы избежать трагедии, патологоанатом советует мамам кормить детей стоя — так не заснешь точно. А папам жизненно важно забирать и на себя родительские обязанности и давать супруге полноценно отдыхать.

По словам Людмилы, сейчас патологоанатомы работают в совершенно иных условиях, чем когда начинала она.

— Когда мне купили микроскоп и там стоял фотоаппарат — это уже было невероятное новшество. До этого при необходимости мне приходилось брать стекла и самой ехать в Кемерово за консультацией, — рассуждает собеседница.

Только 15 лет назад в гистологии открыли и принципиально новый метод исследования — иммунохимический. Теперь специалисты используют антитела, которые реагируют на маркеры в тканях. Они не пропустят инфекцию, раковую клетку или аутоиммунную болезнь. Кроме того, метод помогает предсказать реакцию организма на гормональную или таргетную терапию.

— Не в каждом городе это есть. В Кемерове открыли лабораторию, но она оказалась неэффективной. Теперь одна из ближайших — в Новосибирске, — отмечает врач.

Патологоанатомы много времени проводят в лаборатории, но не меньше других медиков рискуют собой. При исследовании всегда есть риск заразиться инфекцией, бактерией и вирусом.

Так, в финале своей карьеры Людмила заболела туберкулезом. Тогда специалист испугалась, что, если выйдет и заразится вновь, последствия для здоровья будут серьезнее. Поэтому она решила сменить профиль и сейчас работает рентгенологом.

Ранее кузбасский онколог рассказал, почему врачи бегут из системы здравоохранения.