«Наташенька, из этой палаты живыми не выходят». 40 лет трагедии в Чернобыле от лица тех, кто положил здоровье на ликвидацию аварии

26 апреля, 40 лет назад на Чернобыльской АЭС произошла крупнейшая техногенная катастрофа в истории СССР. Взрыв реактора в четвертом энергоблоке привел к ужасающим последствиям: облучение получили 8,4 миллиона человек, а вокруг станции образовалась зона отчуждения. Более 400 тысяч местных жителей были выселены, потому что радиация сделала их дома и хозяйства непригодными для жизни.

Чтобы не допустить распространения радиации и обезопасить население, в Чернобыль были призваны около 600 тысяч человек, среди них был и житель столицы Игорь Брехов. Когда произошла авария, он проходил срочную службу в военном городке неподалеку от АЭС. В Чернобыле Игорь и его сослуживцы грузили песок, которым глушили взорванный реактор. Спустя считаные недели состояние Брехова стало ухудшаться, а в медицинской книжке появился страшный диагноз. О том, как сложилась жизнь человека, положившего здоровье на ликвидацию аварии — читайте в материале MSK1.RU.

В 1986 году Игорь служил в закрытом военном городке Чернобыль-2, в котором находилась радиолокационная станция для обнаружения межконтинентальных баллистических ракет потенциального противника. Как вспоминает Брехов, в базу вложили огромные по меркам СССР деньги, внутри — новейшая аппаратура. По всей стране таких станций было всего три.

В день аварии Игорь находился на дежурстве и отвечал за электропитание станции. Взрыв на АЭС прогремел, когда Брехов с товарищем вышли на перекур. От эпицентра катастрофы их отделяли всего 10 километров. Вспышка от взрыва потонула в темноте леса. Уже потом военным скомандовали закрыть двери и окна, не выходить из казарм. По словам москвича, о том, что произошла авария, стало понятно почти сразу. Неясными оставались масштабы бедствия.

Часть расформировали, на время солдат отправили под Киев. Вскоре им приказали вернуться в зону, чтобы набирать песок для глушения реактора. 12 мая Игоря и некоторых его сослуживцев перевели в Подмосковье. Всё это время солдаты носили облученную форму и даже парадный комплект из Чернобыля привезли.

«Форма была под учет, никто не знал, что ее нельзя с собой везти. Со временем мои ноги стали сильно отекать, чернеть. Меня сразу доставили в подмосковный госпиталь, где я находился несколько месяцев», — рассказывает MSK1.RU Брехов.

После аварии на АЭС Игорь заработал болезнь Вильсона-Коновалова, поражающую внутренние органы и нервную систему. Слова мужчине даются с трудом. Но, когда речь заходит о Наталье, в его глазах появляется теплота. С будущей супругой он познакомился во время учебы в ПТУ в Москве. Брехов объясняет: поначалу чувства были платонические — ребята дружили, гуляли вместе по столице. В ноябре 1985 года Наталья проводила его в армию: в разлуке они обменивались письмами и фотографиями.

После аварии от Игоря долго ничего не было слышно, и лишь в мае пришла весточка. Когда-то каллиграфический почерк Брехова изменился до неузнаваемости: буквы начали скакать на бумаге, словно пальцы парня перестали слушаться. Наталья признаётся, даже сейчас страшно вспоминать те чувства, которые она испытала, вскрыв конверт, — иначе как вой это не назовешь.

«Я разыскала его в госпитале. В то время там работала моя приятельница, она пообещала разузнать про него. Потом приходит и рассказывает, что Игорь лежит в отдельной палате, говорит: „Наташка, из нее живыми не выходят“, — рассказывает MSK1.RU Наталья. — Когда я пришла его навестить, он мне рта не давал открыть. Был такой патриотичный. Я ему пыталась объяснить, что его здоровью пришел конец. А он даже не понимал, что начинает сдавать».

Поначалу врачи диагностировали Брехову цирроз печени, три месяца они как могли выхаживали парня. В августе 1986 года его выписали, комиссовали. На «гражданке» он попытался устроиться электромонтажником, но такие специалисты не требовались. Тогда Игорь решил уехать на родину в Тамбовскую область.

«Я обиделась на него: он ни то, ни се — в любви не признавался. Я психанула и подумала: „Ну и пускай едет, что я его держать буду“. Уже сейчас я осознаю, что в тот период ему никто не был нужен. Когда тебе плохо, уже не до ухаживаний», — объясняет MSK1.RU Наталья.

Мать Игоря подняла местных врачей, но никто не мог поставить диагноз и объяснить, почему красивый молодой парень вдруг оказался прикован к постели. Спустя год Игоря перевезли на лечение в столичный институт хирургии, где ему удалили селезенку и желчный пузырь. Мужчина вспоминает: врачи отнеслись к нему, как к сыну. Одна из сотрудниц даже переливала ему свою кровь — слишком редкая у Брехова группа оказалась.

«Я не мог ни говорить, ни ходить. Как-то друг пришел и сказал: „Сколько ты будешь лежать? Надо уже вставать, брать себя в руки“. Я брал резиновый жгут, привязывал к кровати, чтобы потихоньку подниматься. Мало-помалу стал ходить, потом уже на турнике занимался. После выписки я долгое время ездил с алфавитом — на нем показывал слова по буквам», — делится с MSK1.RU Брехов.

Несмотря на обиду, Наталья продолжала писать ему, но обратного адреса на конвертах при этом не оставляла. Как-то Игорь даже пытался навестить ее: дверь открыла мама Натальи и сказала, что дочери нет дома. По словам Брехова, она просто не захотела показываться, Наталье ведь тогда со всех сторон твердили: «Какое будущее? Он сегодня-завтра помрет». А она любила…

«Я занималась своей жизнью, но постоянно о нем думала, сравнивала с другими молодыми людьми. Наверное, нет человека, который бы наплакался больше. Никого у меня, кроме Игоря, не было», — объясняет она.

Каждые полгода Игорь приезжал в столицу на обследование. К тому моменту Наталья уже съехала из общежития, и следы ее затерялись. Помогло адресное бюро. С цветами Брехов приехал к коммунальной квартире на Шаболовке, где жила девушка.

«В один прекрасный вечер кручу я котлеты после работы, и вдруг звонок в дверь. Я кричу соседу: „Иди открой“. А мне говорят, что меня просят. Выхожу, а Игорь стоит там несчастненький, худой. Я глазам своим не поверила, такой шок был. Закудахтала вокруг него, котлеты пересолила сразу. А в голове: „Живой! Слава богу!“», — вспоминает Наталья.

Родственников в Москве у Игоря не было, поэтому Наталья пустила его к себе пожить. Спустя неделю он сделал девушке предложение. Наталья смеется: согласилась не сразу, два часа взяла на раздумья.

«Я предлагала ему: „Может, так поживем, мы же ведь люди взрослые“. Он наотрез отказался, сказал, либо расписываемся, либо разбегаемся, говорит: „Запомни, кроме меня, тебя так любить никто не будет“. Я поверила ему», — с улыбкой рассказывает она.

По словам Игоря, если бы ему поставили лучевую болезнь, на двоих детей он бы не решился. Старшей дочери Бреховых Дарье сейчас 32 года, младшей Соне 17 лет. Обе девочки родились совершенно здоровыми. Но Наталья до сих пор помнит, как ей пришлось понервничать во время беременности первым ребенком.

«Сейчас, если на УЗИ приходишь, тебе всё рассказывают, показывают, как сердечко бьется. В начале 90-х врач молча проводила УЗИ. Я лежала и думала: „Если молчит, значит, там всё-таки не две головы, а одна“. И смех и грех», — вспоминает она.

После катастрофы многие так и не смогли получить официальный статус ликвидатора. Бороться с бюрократической машиной пришлось и Игорю: власти не спешили признавать его диагноз и инвалидность последствием чернобыльской аварии. До 1991 года выплаты по утрате здоровья полагались только тем, кто перенес лучевую болезнь.

«Мы с ним как два несчастья ходили по всем инстанциям. В военкомате при госпитале Бурденко мужу сказали: „Мы вас в Чернобыль не посылали“. Уже потом закон выпустили и все болезни ликвидаторов связали с катастрофой. Наконец-то Игорю стали выплачивать нормальную пенсию, а не копеечную, как было раньше», — вспоминает Наталья.

Пришлось биться и за квартиру от государства. Поскольку Игорь был ликвидатором с первой группой инвалидности, супругам полагалась двушка.

«Пошли в райисполком, я уже на тот момент была на четвертом месяце беременности. Объясняли, что нам положена эта квартира, а нам говорят: „А вдруг мы вам дадим двухкомнатную квартиру, а вы возьмете и аборт сделаете?“ Я была в шоке, но даже такие разговоры были», — рассказывает Наталья.

Квартиру выделили в Северном Бутове: район новый, лишь дома на пустыре — ни дорог, ни общественного транспорта. Чиновники заверяли, что вскоре Северное Бутово заживет, появится вся необходимая инфраструктура. Правда, не уточнили сроки, метро в районе появилось лишь в 2007 году.

«Когда впервые приехала в Бутово, я рыдала. Грязища кругом, ни асфальта толком. Говорю Игорю: „Нас как прокаженных из центра выселили“. Я тогда впервые увидела МКАД, ее тогда называли „дорогой смерти“. Не было разделителей, и машины если вылетали с трассы, то оказывались на другой части дороги. В итоге всю молодость проскакали как газели — до метро добирались в переполненных, холодных „Икарусах“. По 20 минут стояли то на одной ноге, то на другой», — делится Яблокова.

Туго было в 1990-х и с лекарствами для Игоря. Наталья вспоминает: в стране перестройка, у нее на руках болеющий муж и маленькая дочка, а в аптеках нет поставок и прогнозы по срокам неутешительные.

«Я провизору говорю: „Мой муж умрет без этих таблеток“. Такая истерика была, я на всю аптеку в голос выла. Фармацевт пошла по знакомым звонить, кое-как нашлись две баночки в центре Москвы, выдали мне их из сейфа. Я окрылена была этим чувством. Счастье оно ведь у всех разное, мое было в том, что никто не умрет и все будут жить», — объясняет Наталья.

В нулевых и 2010-х Игорь Брехов состоял в Чернобыльской организации, но со временем отошел от дел. Дочь ликвидатора Дарья рассказывает, что катастрофа на АЭС всегда была тесно вплетена в жизнь их семьи, но относились к ней просто как к свершившемуся факту.

«Когда я родилась, папа уже болел. Я не знаю, как бы он выглядел, если бы не диагноз. В детстве я даже не понимала, что он чем-то отличается от других. Я знала, что папа чернобылец, ликвидатор, но это было не плохо и не хорошо, просто факт. Мой старший сын тоже никогда не задавался вопросом, почему дедушка медленно разговаривает, — объясняет Дарья. — У меня нет ни сожаления, ни жалости по этому поводу. Папа всегда работал, старался для нас. Мне кажется, я успела побывать на всех морях. Он для меня герой. В первую очередь из-за того, как он несет свою ношу по жизни».

С 2016 года здоровье Игоря стало значительно ухудшаться: он практически перестал говорить, случались приступы, о которых семье до сих пор тяжело вспоминать.

«Папа отключался, терял связь с реальностью на время. Были периоды, когда он был в сознании, но не понимал, что с ним происходит. Тогда мы стали добиваться трансплантации печени», — рассказывает дочь ликвидатора.

Но на этом проблемы не закончились: летом 2019 года Игоря жестоко избили в метро. Час пик. На станции «Бульвар Дмитрия Донского» толкучка. Пассажиры спешат поскорее отправиться по своим делам и выйти из подземки. Вдруг к Брехову подлетает молодой человек, начинает кричать, а затем и замахивается для удара.

«Видимо, девушка этого парня пожаловалась, что ее якобы потрогали. Но шутка в том, что у папы даже пальцы не сгибаются, чтобы это сделать. Папа попытался возразить и уйти, тогда молодой человек напал на него. Понимая, что его будут бить, папа просил не трогать печень. Туда парень и стал целиться», — рассказывает Дарья.

В результате у Игоря были сломаны ребра, порваны связки на руке, диагностированы многочисленные ушибы. Но больше всего родственники переживали, что начнется отторжение донорской печени. После избиения кожа Брехова начала желтеть, как бывает при поражении органа.

«Суды шли долго и нервно, не сразу встали на нашу сторону. В итоге суд назначил компенсацию морального ущерба, его оценили в 50 тысяч. Не знаю, выплатили деньги в итоге или нет», — делится с MSK1.RU Дарья.

Последние 15 лет ликвидатор работает на себя: создал сервисный центр UserPom и занимается техническим обслуживанием компьютеров. Сейчас Игорь уже дважды дедушка, а младшая дочь Соня совсем скоро окончит школу. Единственное, что беспокоит — последствия радиации могут проявиться через поколения, и хорошо бы, чтобы государство об этом позаботилось.

О Чернобыле Игорь говорит со смирением. По его словам, даже с учетом потерянного здоровья в своем прошлом он ничего бы менять не стал: Родина просила, и он отдал долг. Брехов признаётся: авария для него — это не точка невозврата, не личная трагедия, а в первую очередь — память. В конце концов, она показала Игорю и Наталье, что такое любовь.

«У меня смешанные чувства: знаю одно — Игорь мне очень дорог. Утром открываю глаза, он за компьютером сидит, я лежу и думаю: „Господи, какое счастье! Вот он живой, он рядом“. А он в этот момент спрашивает: „Кофе будешь?“ И в этот момент я чувствую себя счастливым человеком», — признаётся Наталья.

Ранее мы рассказывали, о чем 40 лет молчали ликвидаторы аварии в Чернобыле. Почитайте также, что сейчас творится в зоне отчуждения.