«Нас похоронили, а мы выжили»: командир кузбасского СОБРа — о службе, «горячих точках» и СВО

В первые дни после начала спецоперации в феврале 2022 года ряд российских СМИ, в том числе кузбасских, сообщили о гибели командира кузбасского СОБРа Константина Огий. Спустя пару недель выяснилось, что полковника «похоронили» напрасно — он вышел на связь, сообщил, что жив, и продолжил службу. В январе 2023-го полицейский получил звание «Герой Кузбасса».

В эксклюзивном интервью NGS42.RU Константин Огий рассказал, почему пошел в силовые структуры, вспомнил службу в Афганистане и Чечне и поделился, можно ли справиться с потерей друга на войне. Мы также поговорили о возвращении к обычной жизни после участия в вооруженном конфликте и многом другом.

— Константин, недавно вам присвоили звание «Герой Кузбасса». Что для вас значит эта награда?

— Для меня нет такого, что одна медаль является значимой, а другая — нет. Каждая награда дается за труд, который ты делаешь. За любой медалью, орденом практически всегда стоят судьбы людей, нередко жизни твоих сослуживцев и, конечно, результаты, достигнутые во время службы. Поэтому я не выделяю какие-то награды на фоне остальных. Всё это — оценка моего труда, и я благодарен за такую оценку.

— Как получилось, что вы стали служить в силовых структурах?

— Частично, наверное, это пошло из семьи. Я родился в Новокузнецке в 1969 году, моя мама работала там на железной дороге, отец — в транспортной милиции, в отделе уголовного розыска. И он очень хотел, чтобы я пошел по его стопам. Но в правоохранительные органы я попал не сразу. Сначала меня привлекал спорт, долгое время всерьез занимался борьбой. Затем стала интересна преподавательская деятельность, я даже успел поработать учителем в кемеровской школе № 26. Всё сильно изменилось в начале 90-х. Было очевидно, что время очень непростое и России нужны люди, которые смогут бороться с нарушителями закона, в том числе с организованной преступностью. Я посчитал, что это мой долг.

— Как вы проводите свободное время?

— В свободное время я люблю путешествовать. Кроме того, мне очень нравится история. Иногда часами читаю историческую литературу, часто смотрю передачи этой тематики на телевидении. Также могу включить спортивные трансляции — хоккей, волейбол, баскетбол, лыжные гонки, биатлон.

— Расскажите о своей семье?

— Моя супруга работает юристом. Дочь взрослая, трудится в сфере обслуживания. Младший сын учится, старший — служит в силовой структуре, но не в СОБРе.

— В вашей биографии есть участие в войне в Афганистане. Как вы попали туда?

— В Афгане я оказался во время прохождения срочной службы в армии в 1987 году. Военкомат, призывной пункт, команда 101-А, отправка в учебку. После учебки — отправка в Афганистан. Инженерно-саперная рота ВДВ. Прибыл в Кабул, затем отправили в Джелалабад (провинция Нангархар. — Прим. ред.). Служил там, а также в соседней провинции Кунар. 66-я мотострелковая бригада, десантно-штурмовой батальон, пулеметчик 4-го пулеметного взвода.

— В Афганистане был ваш первый боевой опыт?

— Да. Меня часто спрашивают насчет страха в тот момент. Честно говоря, мне было 18 лет и страха я не испытывал. Возможно, сказалось, что тогда для нашего подразделения всё развивалось более-менее благополучно.

— Как проходила служба?

— Условия были довольно сложными. Во-первых, место жаркое, во-вторых — горное. Температура 30–40 градусов и больше, перепады высот, давление. Есть такая поговорка: «Десантника ноги кормят». Это точно было про нас. Много передвигались пешком, несли на себе не только вооружение, но и припасы, а иногда даже топливо. Решали разные задачи: сопровождение колонн, досмотр караванов, ликвидация бандитских формирований, уничтожение баз террористов.

— Когда вы вернулись из Афганистана, сложно ли было вновь адаптироваться к обычной жизни?

— Я попал под вывод войск в 1988 году. Возвращение к мирной жизни, откровенно говоря, далось непросто. В первое время я жил, если так можно выразиться, с обостренным чувством справедливости. Зачастую в каких-то рядовых ситуациях виделась несправедливость, хотелось вмешаться и сделать, чтобы было так, как мне казалось правильным. Боролся с собой, заставлял себя сдерживаться. В основном получалось, но происходили и ситуации, когда не сдерживался, был неправ. Возникали проблемы в общении со сверстниками, друзьями, знакомыми, которые не служили, — казалось, что говорим с ними на разных языках. Разумеется, стоял вопрос, как найти свое место в жизни, какую сферу выбрать для самореализации.

— Как справились с этим?

— Очень помогло общение с другими соотечественниками, которые прошли через горячие точки. Мне повезло, что тогда уже существовали такие объединения, как «Союз ветеранов Афганистана», «Боевое братство». Туда можно было обратиться, поговорить с теми, кто тебя понимал, кто уже смог социализироваться и готов помочь тебе сделать то же самое. В этом плане тем, кто служил в первые годы афганского конфликта и вернулся в начале 80-х, пришлось гораздо сложнее. Плюс я поступил в университет физической культуры и спорта в Омске и добросовестно учился. Благодаря этому голова была занята не какими-то негативными мыслями, а получением новых знаний, общением с сокурсниками. В итоге успешно окончил обучение и получил специальность преподавателя-организатора физкультурно-оздоровительной деятельности и спорта. Далее, как я уже говорил, недолго пробыл преподавателем, а с 1993 года начал работать в милиции, в специальном отряде быстрого реагирования.

— Не ошибусь, если предположу, что в «лихие 90-е» работы у СОБРа хватало?

— Совершенно верно. Тогда в стране произошли изменения, к которым мы, наверное, были не совсем готовы. Долгое время существовал Советский Союз, где, условно говоря, всё было общим и о каждом человеке государство заботилось. Не стоял вопрос, как ему найти еду и одежду. После распада СССР каждому пришлось заботиться о себе и близких самостоятельно. И на фоне этого подняли голову люди, которые решили воспользоваться общей нестабильностью и урвать какой-то кусок для личной выгоды. Это могли быть и деньги отдельного человека, и целые магазины, и даже крупные предприятия. А когда таким людям удавалось взять предприятия под контроль, ничем хорошим это не заканчивалось. Они-то, может, и получали желаемое, а вот сотрудники на много месяцев оставались без зарплат, не знали, на что прожить. СОБР был задействован в том числе в разрешении подобных ситуаций.

— Лично вас коснулось безденежье 90-х?

— Простой пример: в месяц я мог получить зарплату 7 тысяч рублей, а только одни зимние сапоги для моей супруги стоили 9 тысяч. И это была не роскошь, а вещь первой необходимости, поскольку ей элементарно больше не в чём было ходить. Представляете, это только одна обувь, не говоря уже о коммуналке, еде и прочих расходах. Как справлялся? Еще больше работал.

— Когда вы возглавили СОБР?

— В 2011 году. Я тогда был первым заместителем командира отряда. Руководство пригласило, сказали, нужно принять отряд и вести его дальше. Никаких колебаний не было, я так и сделал.

— Афганистан ведь был не единственной «горячей точкой», где вы побывали. Как вы оказались в Чечне и когда?

— Я принимал участие в обеих чеченских кампаниях: в первой — с 1995 года и второй — с 1999-го. Только там я находился уже не в составе армии, а в составе СОБРа. Решали не войсковые, а полицейские задачи — охрана общественной безопасности, порядка. Мы не искали террористов по лесам и горам, работали в городах и других населенных пунктах. Например, поступала оперативная информация, что в определенном месте находятся вооруженные преступники или полевой командир. Выезжали, проверяли, задерживали.

— Возвращение к обычной жизни после Чечни тоже далось с трудом?

— Не скажу, что было легко, но уже проще. Как раз потому, что у меня был опыт Афганистана. Плюс я тогда уже довольно продолжительное время работал в СОБРе, где, в общем-то, все парни такие же, как ты. В коллективе легче переносить тяготы.

— На ваш взгляд, есть что-то общее между Афганистаном, Чечней и Украиной?

— Все эти операции начались зимой. (Смеется.) А если серьезно, каких-то смысловых, идеологических параллелей мы не проводим. Мы, военные или сотрудники правоохранительных органов, подчиняемся приказу. Если руководство страны поручило выполнить определенные задачи на любой территории, мы идем и выполняем. Ты можешь как угодно относиться к приказу, но ты обязан его выполнить. Если пошел на службу, по-другому никак.

— На ваш взгляд, как изменились военные действия за последние 30–40 лет?

— Прежде всего, изменения связаны с техническим прогрессом. Сейчас повсеместно используются квадрокоптеры. Для нас поначалу это было в новинку, мы этого не понимали. Большое значение артиллерийских обстрелов. Обстреливали всегда, но благодаря модернизации техники сегодня артиллеристы имеют возможность с большей точностью поражать противника. На первых порах противниками для той стороны был непосредственно наш отряд. Мы еще сначала не имели тех возможностей, которые они имели. Нам было сложно. Сейчас адаптировались и сравнялись. Воюем же и побеждаем. Я больше скажу — мы еще и победим. Обязательно.

— В феврале 2022 года, в первые дни спецоперации на Украине, в СМИ и соцсетях появились сообщения о вашей гибели в зоне СВО. Знали ли вы об этом и как реагировали?

— Я узнал позднее. После того как завершилась наиболее острая фаза происходивших с нами событий, удалось выйти на связь с начальством и доложиться. Руководители и рассказали, что определенные издания нас уже, оказывается, «похоронили». Ну что ж, они похоронили, а мы оказались живыми.

— Разозлило ли вас, что такая информация появилась в Сети и что ее читали в том числе ваши близкие?

— Нет, злости не было. Но журналистам, которые выпустили эти фейки, наверное, стоило бы задуматься о своем профессионализме. Прежде чем что-то выбрасывать в свет, информацию надо же проверять. Представляете, если бы мы, полицейские, работали в таком же ключе, сколько жизней мы могли бы загубить? Когда к нам поступает оперативная информация, прежде чем проводить какие-то операции, мы же ее проверяем. Она должна сойтись, должно быть подтверждение с разных сторон. Ладно еще, что «похоронили» нас, а если бы у кого-то из родителей, других родственников наших бойцов из-за таких сообщений случились бы сердечные приступы, обострения хронических болезней? Это был бы удар.

— Можете ли вы рассказать, что произошло с вами в первые дни в зоне СВО?

— 25 февраля ехали выполнять полицейские задачи. Колонна попала под огневой контакт территориальной обороны украинских Вооруженных сил. Всё. Дальше выходили из этой ситуации. И вышли, минимизировав потери.

— Как вас встретили близкие после возвращения?

— Мы собрались в расположении СОБРа в Кузбассе. Бойцы, командование, родственники, ветераны. Было очень трогательно, до слёз. Крепкие объятия, добрые слова. Все-таки на нас выпали нелегкие испытания, и по возвращении было очень приятно увидеться с самыми близкими людьми.

— Вы были в нескольких «горячих точках». Теряли ли друзей? Как с этим справиться?

— К сожалению, терял. Это очень тяжело. Представьте, секунду назад человек был жив и разговаривал с тобой, а теперь его нет. Эту боль сложно передать словами. Тем не менее нам нужно продолжать делать свое дело, несмотря ни на что. Паники, хаоса быть не должно. Оцениваешь ситуацию и действуешь дальше, иначе потерь будет еще больше. Так мы действовали и в той сложной обстановке в зоне СВО.

— В фильмах обычно показывают, что герой заглушает эту боль алкоголем. В жизни это так?

— Нет, выпивка никакого облегчения не принесет, а сделает только хуже. Я знаю примеры, когда люди после войн спивались, но, к счастью, таких меньшинство. Разумный человек не станет этого делать. Были и случаи, когда сослуживцы вставали на эту дорожку, но мы в нужный момент приходили на помощь, подставляли плечо и вытягивали ребят. Считаю, в таких ситуациях очень важно не оставлять человека одного. Из этой ямы совершенно точно можно выбраться, нужно помогать это делать.

— Вы сами совсем не употребляете спиртное?

— Например, на праздниках вполне могу выпить. Но только в небольших, разумных количествах, не до слюней и соплей.

— Сейчас вы по-прежнему служите в силовых структурах?

— Я по-прежнему командир СОБРа, но в настоящее время нахожусь на больничном. После больничного должен буду пройти военно-врачебную комиссию. Велика вероятность, что по результатам ВВК мне рекомендуют уйти на пенсию. Я к такому шагу в целом готов. Но если случится так, что после этого ко мне обратится руководство и попросит возобновить службу (а такой порядок предусмотрен), с радостью вернусь в отряд.

— Ваш больничный — это следствие работы в зоне СВО?

— Это следствие 30 с лишним лет службы. Знаете, в молодые годы кажется, что мы самые сильные и здоровые и все, что угодно, любые нагрузки готовы перенести. А как немножко приходит возраст, столько болячек вылазит...

— Думали, чем займетесь по окончании службы в СОБРе?

— Буду дальше работать, но пока не знаю, где именно. Еще нет даже примерных вариантов. Просто сидеть на пенсии не планирую, потому что, во-первых, нужно кормить семью, во-вторых — хочется самореализоваться. Точно понимаю, что не хочу идти в сферу охраны, служб безопасности. Выйду, осмотрюсь, какие есть предложения, пути. Вполне допускаю, буду трудиться в гражданской организации, чья деятельность никак не пересекается с ремеслом силовиков и военных. ЧВК? Не исключаю.

— Считается, что мужчина — глава семьи. Но сегодня нередко доводится слышать мнение, что женщины зачастую отодвигают их на вторые роли. То есть и больше зарабатывают, и принимают ключевые решения, и берут на себя ответственность по большинству вопросов. Как вы к этому относитесь?

— Не вижу ничего плохого в том, что женщины берут лидерство. В конце концов, кто-то же должен это делать. Но тогда возникает вопрос, почему ответственность за семью не берет на себя мужчина? Причины могут быть разные, универсального ответа здесь нет.

— Часто ли вы пересекались в армии и полиции с женщинами?

— Довольно часто. Они знают свое дело, очень трудолюбивы, исполнительны, ответственны. Есть вообще направления, в том числе в силовых структурах, где, как правило, трудятся только женщины. Например, кадровый и финансовый отделы. Есть одна девушка и у нас в СОБРе. Да, она не участвует в силовых операциях, но выполняет другие весьма непростые задачи — и делает это отлично. Мы ею очень довольны.

— Константин, оглядываясь назад, никогда не жалели о выбранном пути?

— Нет. Если бы в те же годы в аналогичной ситуации я еще раз оказался на развилке, то сделал бы точно такой же выбор. Служба мне очень многое дала, на ней я встретил людей, которые стали для меня учителями по жизни, задали правильные ориентиры. Поэтому не жалею ни на грамм.