Все новости
Все новости

Жизнь на глубине 350 метров: репортаж из кузбасской шахты

Рассказываем, почему шахта внутри белая, а горняки считают свою работу «обычной»

Вот так выглядит лава — сердце любой шахты, где как раз-таки и добывают уголь

Вот так выглядит лава — сердце любой шахты, где как раз-таки и добывают уголь

Поделиться

В 1997 году на кузбасской шахте «Зыряновская» произошел взрыв метана. Погибли 67 горняков. Ровно 10 лет спустя произошла трагедия на шахте «Ульяновская». Снова выброс метана, а после — мощный взрыв, который унес жизни 110 горняков. А в 2010 году всё из-за того же метана взорвалась «Распадская». Тогда погиб 91 человек. Все эти трагедии произошли в Кузбассе и по сей день считаются крупнейшими катастрофами на угледобывающих предприятиях не только региона, но и страны. Всего с момента последней трагедии — взрыва на «Распадской» — и до 1 апреля 2021 года на шахтах Кузбасса произошло 155 несчастных случаев со смертельным исходом.

А пока крупные компании продолжают скупать больше земель под угледобычу, а кузбассовцы — возмущаться этому, десятки тысяч шахтеров каждый день продолжают делают свою работу. По данным Кемеровостата, в мае 2021 года в сфере угледобычи было больше 84 тысяч работников. Наш журналист Карина Миллер посмотрела: а каково это — быть шахтером в Кузбассе в 2021 году.

— Как только почувствовали запах дыма, первое, что нужно сделать — задержать дыхание. Того запаса воздуха, который останется в легких, хватит, чтобы запустить этот самоспасатель. Что делаем? Срываем крышку, у вас освобождается загубник, делаем в него глубокий выдох. Все, реакция пошла. Теперь самоспасатель будет вырабатывать кислород. Но будьте осторожны, он может нагреваться до 60 градусов, следите, чтобы не соприкасался с телом. Иначе будет ожог. Не вздумайте бежать. Если дыхание собьется — можете задохнуться, — начинает инструктаж замначальника участка аэрологической безопасности шахты «Талдинская-Западная» Андрей Карпинский, ловко крутя в руках небольшую серую коробку.

Для него, как и для всех шахтеров, такой инструктаж — дело обычное. А у меня по спине пробегает холодок от мысли, что придется-таки воспользоваться этим самоспасателем. И тут ловлю себя на мысли: «а действительно ли идти в забой такая уж хорошая идея?». Тем временем Карпинский добавил: самоспасателя хватит на 60 минут. Я поставила подпись, что прошла инструктаж, глубоко вдохнула и пошла готовиться к первому в своей жизни спуску в забой.

Андрей Карпинский показывает, как пользоваться самоспасателем

Андрей Карпинский показывает, как пользоваться самоспасателем

Поделиться

Ставлю подпись, что прошла инструктаж и иду готовиться к спуску в забой

Ставлю подпись, что прошла инструктаж и иду готовиться к спуску в забой

Поделиться

Около 20 минут у меня ушло на то, чтобы собраться в шахту. На предприятии мне выдали полный комплект одежды. Первое, что вызвало вопрос, — белое (!) нательное белье.

— Чтобы всегда быть при параде, даже в шахте, — уловила немой вопрос в глазах моя помощница.

Смотрим, что еще в стандартном комплекте шахтера: комбинезон, кстати, приталенный и очень стильный, жилетка и сверху куртка. Ну и финалочка — резиновые сапоги. Мне, к слову, достались эксклюзивные. Этакие шахтерские лабутены — с красной подошвой. Такие же я увидела всего на одном работнике этого предприятия. И в завершение образа — каска, очки и перчатки. Стильный ремень к комплекту тоже прилагался, но, как выяснилось позже, он совсем не для того, чтобы подчеркнуть талию. Да и вообще — носится он под курткой.

Для большей наглядности я сняла видео, как выглядит вся эта экипировка. Смотрите, как я собиралась в шахту:

После того как я водрузила на себя несколько дополнительных килограммов, меня повели на финальную точку перед отправлением в шахту — «ламповую». Здесь я получаю тот самый самоспасатель и фонарь на каску. Мне помогают прицепить аккумулятор на ремне за спиной. А вот поверх всей экипировки инспектор «Талдинской-Западной» Алексей Бодренков закрепил мне самоспасатель. В чужих руках эта коробка не выглядела такой тяжелой, а теперь же мне показалось, что она весит несколько килограммов.

Это «ламповая». Здесь шахтеры перед сменой получают фонарь и самоспасатель

Это «ламповая». Здесь шахтеры перед сменой получают фонарь и самоспасатель

Поделиться

Вот так выглядят самоспасатели

Вот так выглядят самоспасатели

Поделиться

Поделиться

Поделиться

На этом подготовка завершилась. От главного корпуса предприятия до самого входа в шахту нас довезли, хотя местные шахтеры мне шепнули — утром перед сменой им только в удовольствие прогуляться до спуска в забой. Всё же свежий воздух. Но что-то мне подсказывает, я бы и полпути не прошла — массивная одежда и две тяжелые коробки на талии значительно усложнили мою жизнь. Хотя прошло от силы минут 15–20 с того момента, как я полностью оделась.

Через несколько минут мы уже были у входа в шахту. Нас рассадили в пассажирский вагон напочвенной дороги. Шлюз открылся, и мы медленно въехали в шахту. Двери за нами закрылись. Темнота. Понадобилось несколько минут, чтобы глаза к ней привыкли. Около 5 минут мы ехали на этом непривычном для меня транспорте, потом — пересадка на подземный дизелевоз. Выглядит он как мини-поезд и передвигается по стальной балке под потолком.

От основного корпуса до входа в шахту нас довезли

От основного корпуса до входа в шахту нас довезли

Поделиться

А вот так выглядит пассажирский вагон напочвенной дороги

А вот так выглядит пассажирский вагон напочвенной дороги

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Слева — подземный дизелевоз

Слева — подземный дизелевоз

Поделиться

Так выглядит поездка по вентиляционному штреку из дизелевоза

Так выглядит поездка по вентиляционному штреку из дизелевоза

Поделиться

Поделиться

Мы ехали еще минут 20. Если закрыть глаза, то ощущение будто едешь в метро. Просто скорость тут 3 километра в час, а не 80. Вроде и сидишь в вагоне, правда, нет ни окон, ни дверей, а от падения вниз на несколько метров спасает железная цепочка. Ну и собственная осторожность, конечно. Шум примерно такой же, как в метро. Услышать сидящего рядом собеседника практически невозможно.

Но я ехала с открытыми глазами и к своему удивлению обнаружила знаете что? Шахта-то внутри белая! Честно, меня это удивило. Мои спутники объяснили: это осланцевание. Во время работ на шахте неизбежно образуется большой столб пыли. А это уже небезопасно — при очень высокой концентрации может произойти взрыв. Достаточно одной искры. И чтобы обезопасить работников шахты на угольную выработку наносят холодную сланцевую пыль. Она не позволяет воспламениться взрывоопасному газу. Осланцевание — один из самых эффективных способов предотвращения пожара в горных выработках. И да, эта смесь белого цвета.

Поделиться

Поделиться

Поделиться

А пока я разглядывала белые стены шахты, многочисленные трубы и провода, один из рядом сидящих сотрудников «СУЭКа» невзначай сказал, показывая рукой влево: «В этой желтой трубе, кстати, метан». И на моей голове в этот момент стало на парочку седых волос больше. У каждого кузбассовца, который непосредственно к угольной отрасли отношение не имеет, название этого газа вызывает только животный страх негативную реакцию. Мой собеседник объяснил: так происходит дегазация и бояться нечего.

В этой трубе — метан

В этой трубе — метан

Поделиться

В целом же за безопасность всех тех, кто находится под землей, на «Талдинской-Западной» отвечает система отслеживания Granch. Это разработка новосибирских ученых считается она одной из самых совершенных в мире. В фонарь, который выдают в «ламповой» всем шахтерам, встроен специальный чип. Он показывает местонахождение каждого конкретного работника, состояние светильника и заряд аккумулятора, уровень метана в воздухе и еще огромное количество других важных данных. По сути, как объясняет замдиректора по производству АО «СУЭК-Кузбасс» Евгений Заборский, шахтеры носят на голове смартфон. В любой момент можно зайти и проверить все показатели. Всего в диспетчерский центр СУЭКа стекаются данные с почти 20 тысяч датчиков, установленных на всех предприятиях компании.

Так выглядит диспетчерская

Так выглядит диспетчерская

Поделиться

Сюда стекается информация со всех предприятий СУЭКа

Сюда стекается информация со всех предприятий СУЭКа

Поделиться

Всего диспетчер анализирует данные с 20 тысяч датчиков с разных предприятий

Всего диспетчер анализирует данные с 20 тысяч датчиков с разных предприятий

Поделиться

У диспетчера есть 20 минут, чтобы среагировать на ЧП

У диспетчера есть 20 минут, чтобы среагировать на ЧП

Поделиться

Здесь анализируют состояние всего шахтового оборудования

Здесь анализируют состояние всего шахтового оборудования

Поделиться

— У нас разработана система «светофор». Диспетчер окидывает взглядом все предприятия и по цвету, которым оно горит, определяет общую ситуацию. Если на предприятии все горит зеленым — все хорошо, работа идет в штатном режиме. Желтый цвет — это если система также работает в штатном режиме, но она приостановлена. Например, все оборудование смонтировано, все в порядке, но в данный момент оно не запущено. Синий цвет показывает, что пока у нас нет информации о какой-то конкретной системе. Допустим, сейчас идет перемонтаж оборудования на шахте «Талдинская-Западная». Информации с комбайна и конвейеров нет, поэтому все горит синим, — говорит Заборский.

Что такое «перемонтаж» я расскажу позже, чтобы было более наглядно. А пока интересуюсь: а что, если какое-то предприятие загорается красным цветом? Мне объясняют: в таком случае диспетчер связывается с, например, шахтой, узнает подробнее о ЧП. Но красный может загореться даже если у какого-то работника произошел сбой в работе системы Granch.

В соседнем кабинете вся стена тоже увешана огромными экранами. Здесь диспетчер следит уже за системой аэрогазового контроля. Со стороны это просто разноцветные квадратики, а для диспетчера информация: чем сейчас дышат шахтеры на том или ином предприятии. Здесь видно уровень запыленности, концентрации газов (метан, оксид, диоксид), скорость проветривания и много других жизненно важных параметров. По шахте установлены датчики, которые все эти данные показывают. Если диспетчер видит, что какой-то показатель загорелся красным цветом — выясняет причину и реагирует. У него на всё про всё есть 20 минут, если вдруг выяснилось, что произошло что-то серьезное. Например, остановился вентилятор главного проветривания.

И пока там, наверху, следят за моей безопасностью, я в компании специалистов предприятия уже оказалась внизу. Как сказал главный механик «Талдинской-Западной» Алексей Платицын, мы — на глубине около 350 метров. Основную работу в забое делают, конечно, проходчики. Именно они метр за метром прокладывают тоннель для добычи угля. Мы их работу не застали — меня привели уже на готовую и оборудованную лаву.

Поделиться

Поделиться

Поделиться

— Мы с вами двигались на дизель-гидравлическом локомотиве по вентиляционному штреку. Параллельно ему — через 300 метров — есть такая же выработка. Называется она конвейерный штрек. Комбайн рубит уголь, он сразу же попадает на конвейерную ленту и потихоньку продвигается на поверхность, — кратко объяснил Алексей Викторович.

Лава — это сердце шахты. Тут, собственно, и добывают уголь. Конечно, уже давным-давно нет никаких кайло, с которыми обычно и ассоциируется шахтерский труд. Все автоматизировано. Просто скрыто от человеческих глаз, поэтому прогресс для стороннего наблюдателя не виден вообще. Общие запасы этой лавы — 3,7 млн тонн угля. Алексей Викторович объясняет: это примерно 37 тысяч вагонов угля. Отрабатывать эту лаву горняки будут примерно до конца года. И еще одна интересная цифра: лава потребляет примерно 5 мегаватт электроэнергии. Для сравнения: стандартная жилая девятиэтажка в месяц потребляет чуть больше 5 мегаватт. А если в пересчете на обычные лампочки выходит, что лава потребляет энергию примерно 50 тысяч таких лампочек.

Вот так выглядит лава. Слева внизу — конвейер, справа сверху — крепи

Вот так выглядит лава. Слева внизу — конвейер, справа сверху — крепи

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Здесь всё выглядит довольно прозаично. Если говорить языком дилетанта: вот стена, а вот комбайн. Машина разрубает стену, уголь сыпется на конвейерную ленту и идет на поверхность. Всё. Сам конвейер, к слову, со стороны похож на огромную двойную пиццерезку. Только с зубцами. Твердую породу он рассекает за считаные секунды. Скорость комбайна — 20 метров в минуту. Через пару минут один из шахтеров, вежливо указывая рукой в сторону, говорит: «Нужно отойти, чтобы вы не промокли». Что? И после того, как я послушно отошла в сторону, почувствовала на коже брызги воды. Заботливые шахтеры объясняют: орошение нужно для того, чтобы гасить поднявшуюся угольную пыль от работы комбайна. Но каким бы не были умными машины, ими все равно управляют люди. Шахтеры здесь и контролируют процесс полностью, при этом не забывая сказать мне, где безопаснее всего стоять, чтобы случайно никуда не свалиться.

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Слева комбайн разрубает породу

Слева комбайн разрубает породу

Поделиться

Скорость комбайна — 20 метров в минуту

Скорость комбайна — 20 метров в минуту

Поделиться

Поделиться

Теперь пришло время рассказать, что же такое перемонтаж, о котором я узнала еще в диспетчерском центре. После того как шахтеры эту лаву «доедят» (местный сленг), они приступают к отработке другой. И каждая следующая лава расположена глубже под землей. Когда в одной заканчиваются запасы угля, шахтеры полностью разбирают оборудование и выносят на поверхность. Это очень долгий и трудоемкий процесс. В лаве около 200 секций. Каждая из них весит в среднем по 30 тонн. На поверхности всё оборудование проходит проверку. И потом его опять спускают под землю и собирают уже в новой лаве. Это и есть перемонтаж оборудования.

Но старший механик шахты — Сергей Юрташкин — застал времена, когда добыча угля давалась еще сложнее. Он четко помнит — впервые в забой спустился 7 июня 1996 года. Тот день оказался для него самым сложным за все 25 лет работы под землей.

— Для меня это все было дико. До сих пор помню, как же я в тот день устал. Тогда и шахты были другие, конечно. Кто пришел в забой в 90-е, в самые трудные времена, прошел жесткую закалку. Технический прогресс шагнул очень далеко, сейчас человеческий фактор практически исключен. По ощущениям это как пересесть с отечественного авто на иностранное. Сейчас работать гораздо легче, всё автоматизировано. Когда только пришел 25 лет назад — понял, с чем предстоит дело иметь. Тогда всю страну, и угольную промышленность в частности, лихорадили забастовки. Но работать надо было. Шли и работали, — вспоминает Сергей Анатольевич, параллельно контролируя работу в лаве.

Сергей Юрташкин работает шахтером уже 25 лет

Сергей Юрташкин работает шахтером уже 25 лет

Поделиться

Наш собеседник — потомственный шахтер. Свою жизнь этой профессии посвятили его дед и его отец. Юрташкин честно признается, что вообще не представляет себя в какой-то другой сфере. Он привык: каждый день подъем в 04:30, в 06:00 он уже на работе. Через полчаса — совещание, на котором он получает наряд. А дальше — спуск в забой и добыча угля. Другая смена приходит только в 15:30. Завершается рабочий день у Сергея Анатольевича и его бригады в 16:00. И всего одно суеверие работает в шахте: до конца смены не спрашивать у диспетчера, сколько добыто угля. Это можно делать только перед тем, как идти домой.

Как ни странно, с женщинами на шахте здесь никаких суеверий не связано. Даже наоборот: мне показалось, что более обходительных джентльменов на поверхности еще нужно поискать. Но Сергей Анатольевич все же сказал, что женщине на шахте не место. Здесь физически тяжело. И, знаете, я совершенно согласна. При этом, осознавая всю сложность работы, никто из наших собеседников не считает себя особенным. Взрослые мужчины, которые ежедневно рискуют жизнью в забое, стеснительно отводят взгляд в сторону, когда спрашиваешь у них про сложность работы. Хотя по глазам видно — даже им бывает здесь страшно.

— Да, мы все люди и переживаем за себя, за семью, за друзей, за товарищей. Но у нас обычная работа. У меня есть семья. Я работаю ради них, для них. А для чего еще? Если они довольны, счастливы, то и я получаю моральное удовлетворение. Мне другого и не надо. Шахта — это по призванию. Я здесь 25 лет и мне интересно до сих пор. По одному слову и жесту я уже понимаю, что происходит и что нужно делать. Я всю жизнь здесь и пока есть силы, есть опыт, пока я нужен, — я буду работать, — сказал Сергей Анатольевич.

Поделиться

А шахтеры региону нужны. Власти Кузбасса открыто говорят: все заинтересованы в наращивании темпов угледобычи. Оно и понятно — Кемеровская область основной поставщик угля в России. В начале марта 2021-го даже Владимир Путин подчеркнул важность развития угледобывающей отрасли в Кузбассе. Особое внимание президент попросил властей региона уделить экспортному потенциалу. Путин поручил к 2024 году увеличить объем перевозок угля в восточном направлении минимум на треть по сравнению с показателями 2020 года.

Не знаю, как с экспортом, а вот с наращиванием темпов угледобычи в регионе точно справляются. За первые 6 месяцев 2021 года, например, угольщики Кузбасса добыли 117,3 млн тонн угля (из них подземным способом — 43,4 млн тонн). За первые полгода 2020 года показатели были значительно ниже — 107,9 млн тонн угля. И при этом безопасность горняков остается под вопросом. Как нам объяснял председатель Российского независимого профсоюза работников угольной промышленности (Росуглепроф) Иван Мохначук, после аварии на «Распадской» требования к обеспечению безопасности горных работ сильно изменились. Но по факту шахтеры по-прежнему каждый день рискуют жизнью, спускаясь в забой. По словам Мохначука, для собственников шахт на первом месте до сих пор остаются деньги и объем добычи. Из-за этого руководители шахт ищут варианты нарушения трудового законодательства, охраны труда и безопасности, чтобы получить большую прибыль «с минимальными потерями».

В подтверждение этого — новости об инцидентах на шахтах региона, которые периодически выходят на NGS42.RU. Например, 19 июня произошел выброс метана на шахте «Анжерская-Южная». Погиб 37-летний горнорабочий. Всю весну 2021-го один за другим происходили ЧП на шахте им. Тихова в Ленинске-Кузнецком. В итоге в мае суд приостановил деятельность на этом предприятии из-за угрозы взрыва метана. А Ростехнадзор с завидной периодичностью находит кучу нарушений на разных угледобывающих предприятиях региона. С 24 августа на 90 суток приостановлена работа на шахте «Первомайская» в Берёзовском. Причина — высокая загазованность и нарушение техники безопасности. И это далеко не единичные случаи.

Но один из горняков на «Талдинской-Западной» во время беседы мне сказал: «Вот вы ходите в офис каждый день, а мы в забой. То же самое». Но это совсем не то же самое. Каждый день шахтеры рискуют жизнью, спускаясь на несколько сотен метров под землю. И говорят, смотря мне в глаза, что работа-то у них «обычная».

Посмотрите, что такое «обычная» работа в шахте:

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

Поделиться

По теме

  • ЛАЙК5
  • СМЕХ0
  • УДИВЛЕНИЕ0
  • ГНЕВ0
  • ПЕЧАЛЬ0
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter